Тема: книга Семеновой М.В. "РОДНАЯ ДУША" (Прочитано 2275 раз)

Lya_fa · « : Январь 26, 2011, 11:14:17 am »

у меня эта книга есть с автографами всех кто ее написал, подарок на ДР подруги с Питера, благодаря ей,я общаюсь лично с самой Семеновой и с Александром Таненя - это замечательные ,мудрые люди...
о самой книге...у меня мама не очень любит собак...но после прочтения этой книги- ее как будто подменили..."зайца" моего она теперь целует в нос) Решила сюда выложить эту книгу...рассказы о разных породах...мне кажется это будет интересно и душевно...

начну с рассказов Таненя (эксперт РКФ по рабочим качествам собак, фигурант РКФ, в прошлом инструктор ЦКС ГУВД Санкт-Петербурга, владелец питомника малинуа и немецких овчаров "род серых псов" http://www.spbdogsport.ru/index.php/ru/o-)
книга начинается с такого очень правильного предупреждения

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Любезный читатель! Эта книга написана НЕ единомышленниками. Скорее даже наоборот. Из шести её авторов пятеро — матёрые профессионалы: заводчики, дрессировщики, университетский биолог. Сами понимаете, у каждого специалиста такого калибра по любому профильному вопросу имеется выстраданное мнение, единственно верное, правильное и никакому обсуждению не подлежащее. Шаг влево, шаг вправо — расстрел! Вовсе не говоря уже о прыжке вверх…

Творческие разногласия корифеев закономерно переходят в личную полемику, порой весьма неприязненную. Носители противоборствующих взглядов обвиняются, самое мягкое, в профессиональной некомпетентности. А по максимуму — даже в злонамеренном обмане клиента! Я не знаю, передрались бы или нет наши псы, волею случая оказавшись в одном помещении. Подозреваю, однако, что у них хватило бы мужества и благородства разойтись миром. Авторы этой книги передрались бы точно.

Сейчас полки магазинов буквально ломятся от кинологической литературы, отечественной и переводной. Ну а я принадлежу к поколению, которое при полном отсутствии доступных книг о собаках зачитывало до дыр повесть Б. Рябинина «Мои друзья». Мы воспринимали художественный текст как практическое руководство. У меня ещё хранится старый-престарый экземпляр, где можно найти на полях карандашные пометки детским, неустоявшимся почерком: «Так со щенком нельзя»… «А вот так — надо».

Это всё я к тому, что перед вами ни в коем случае не сборник полезных советов, поданных в художественной форме. Повторяю: ни в коем случае! Хотя бы потому, что одно и то же поведение одной и той же собаки получит у пяти авторов пять РАЗНЫХ истолкований. Какое из них применимо конкретно к вашему питомцу? Думайте, любезный читатель.

Скажу даже больше. Буквальное следование примеру героев некоторых эпизодов может оказаться просто опасным. Так, рассказ Петра Абрамова «Басмач» — вовсе не наставление по совместному использованию караульного азиата и маленького ребёнка. А «Страшно, аж жуть!» Александра Таненя — отнюдь не инструкция по игре в мячик со служебным ротвейлером. И даже «Кто о чём…» — ни в коей мере не призыв тащить с улицы в дом страхолюдного беспризорного кобелину. Это просто рассказы о случаях, имевших место с конкретными собаками и их хозяевами. Никакой гарантии, что другое животное в сходных обстоятельствах поведёт себя так же, мы вам не даём. Не пытайтесь слепо копировать то, что объясняется либо огромным опытом кинолога, либо особыми отношениями с уникальной собакой, либо… элементарным везением. Вы можете оказаться далеко не так удачливы!

…Ну а шестой автор, отнюдь не претендующий на какие-либо кинологические познания, — это я. И мне остаётся лишь извиниться перед вами, любезный читатель, за краткость предлагаемых вашему вниманию трёх рассказов про Чейза. Что поделаешь, если мой пёс со всей своей биографией и привычками уже стал главным героем двухтомного романа, получившего название «Кудеяр» по имени сугубо второстепенного персонажа!

С уважением, составитель.
Александр Таненя
   Родная душа

   …Спрашиваешь, почему Ханыч, когда по паспорту – Янки? А он по-домашнему изначально вообще был Хамыч. Потому что очень наглым рос. Мне была нужна именно такая собака, соответственно, щенку позволялось буквально всё. Я надевал ватник, ватные штаны – маленький ротвейлер в игре очень больно кусался – и позволял ему трепать меня как угодно. Обычно владельцам рекомендуется пресекать такое поведение малыша, но я по специфике своей тогдашней работы его только приветствовал. А ещё, когда мы шли с ним по улице, при виде идущего навстречу человека мой щенок и не думал отворачивать в сторону. Предпочитал стукнуться лбом в ноги, но дорогу не уступал. Вот такой маленький хам, вполне заработавший своё прозвище. Позже оно, как бы сказать, мутировало, ведь неудобно и неприятно было всё время звать собаку таким в общем-то ругательным словом.
   Собственно, я «знал» Ханыча ещё до рождения. Его мать росла в семье моей родственницы, и я любил играть с маленькой сучкой: ложился на диван и оттуда дразнил её свёрнутой газетой или апортировочной палкой. Она наскакивала, хватала её, дёргала, смешно урчала… Потом я уехал в длительную командировку, а когда вернулся – затеял с подросшей «девицей» ту же игру. Р-раз! – и я неожиданно оказался на полу. Могучая сука сдёрнула меня, взрослого мужика, с дивана, словно тряпочную куклу. «Повзрослеет – возьму от неё щенка!» – восхитившись, решил я тогда.
   И вот появился помёт. Один щенок в нём сразу оказался кандидатом на выбраковку. Он родился коричневым вместо чёрного, «положенного» по стандарту породы, и, когда я впервые увидел его, малыш был до того толстым, что практически не мог двигаться – лёжа на пузе, еле-еле доставал лапками пол. С такими данными он никому не был нужен, а значит, его ждала незавидная участь. Его либо утопили бы, либо отдали «в хорошие руки», то есть опять-таки практически на верную гибель. В том, что касается собак, я предпочитаю быть прагматиком, а не чувствительной барышней, но тут дрогнула внутри жалостливая струнка – и я его взял. Взял даже без особой мысли о каких-то служебно-выставочных перспективах. Так подбирают дворняжку, так берут с улицы «просто пёсика для души»…
   Между прочим, подобным образом начинаются очень многие рассказы о славных выдающихся псах. Будущий хозяин выбирает самого никчёмного и слабенького щенка, живое скопище недостатков, приговорённое специалистами и заводчиком, – и именно этот щенок вырастает в суперсобаку. Действительно, в жизни бывает всё. Золушка становится королевой бала, а гадкий утёнок – прекрасным лебедем. Только надо помнить, что всё это – немногочисленные исключения, подтверждающие правило. Огромное большинство заморышей так заморышами и остаётся…
   Ханыч оказался одним из счастливых исключений. Во всех отношениях.

   БОЛЕЗНЬ
   Естественно, Ханыч был привит, как и подобает щенку. Но… ветеринария в начале девяностых годов ещё не успела стать такой процветающей и прибыльной отраслью бизнеса, как теперь. Неопрятное помещение с облупившимся кафелем, тусклая лампочка, мужик в замызганном халате – вот что представляла собой государственная ветстанция, где делали прививки и выписывали собачьи паспорта. И мы – неизбалованный постсоветский народ – считали это нормальным. Если помнишь, нас человеческая-то «бесплатная» медицина не особенно баловала… Вот и я только задним числом сообразил, что вакцина была довольно сомнительной марки, да и хранилась явно не в холодильнике, как ей полагалось бы, а на тумбочке, при комнатной температуре… «Заднее число» наступило очень скоро. В один далеко не прекрасный день у малыша потекло из носа и глаз. Я тогда жил в Сосновой Поляне, совсем рядом с ветеринаркой. Завернув Ханыча в первую попавшуюся тряпку, я бросился с ним к врачу. Врач поставил диагноз с первого взгляда:
   – Чума. Собака не выживет.
   Он предложил усыпить щенка, чтобы тот хотя бы не мучился, но я отказался. Тогда ещё не было таких, как сегодня, справочников с адресами и телефонами ветеринарных клиник, и я стал действовать методом «язык до Киева доведёт» – поехал оттуда в другую ветклинику, которую знал, там мне рассказали ещё про одну… и так далее. Добрался аж до Озерков – через весь город по диагонали. Ни в одной ветеринарке мне реальной помощи не предложили, только стремились поскорее выставить за дверь – ведь мой питомец был ещё и заразен. В общем, топайте умирать в другое место и не мешайте людям работать. Между тем Ханычу на глазах становилось всё хуже, утром я посадил его в машину почти нормального, с первыми признаками заболевания, а когда ехал с ним обратно домой, он уже хрипел…
   Спасли его особенности моей собственной биографии. Дело в том, что немногим ранее я вернулся со службы на Северном Флоте в инвалидной коляске, в которой, по мнению официальной медицины, мне и предстояло провести остаток дней. Я с этим решительно не согласился… и через полтора года активного самолечения снова начал ходить. Соответственно, по ходу дела были прочитаны горы книг по медицинской тематике. В том числе и весьма далёкие от моего конкретного случая, о том, например, как лечили чуму у людей. Терять было нечего, и от безысходности я стал пользовать Ханыча теми же методами. Надо сказать, методы были свирепые. Уколы сульфокамфокаина в область сердца, капельницы с сорокапроцентной глюкозой… Не говоря уже об антибиотиках, которые на всю жизнь изувечили ему пищеварительную систему… На венах обеих передних лап не осталось живого места, я их капельницами и шприцами попросту «распахал». При этом выглядел бедный пёс попросту жутко: морда в пене, из носа текла мерзкая зелень, шерсть лезла клочьями, глаза, кажется, хлюпали, когда он моргал. Он лежал на матрасике и даже не мог самостоятельно повернуться на другой бок. Только дыхание булькало и клокотало в груди.
   Идя в очередной раз из аптеки, я совершенно случайно разговорился с дядечкой, который выгуливал возле нашего дома дворняжку. И надо же такому случиться – дядечка оказался компетентным ветеринарным специалистом. Он сразу сказал мне, что пса я, может быть, и спасу, но все потроха – сердце, лёгкие, пищеварительный тракт – пострадают очень серьёзно. Придётся ещё и их потом восстанавливать. Или смириться с тем, что собака останется инвалидом. Выслушав, я повернулся и побежал обратно в аптеку за добавочными снадобьями…
   Так проходил день за днём… И вот однажды я заметил, что дыхание пса начало выравниваться. По крайней мере, он явно перестал задыхаться. Потом наметились более серьёзные признаки улучшения. Ханыч начал приподнимать голову и наконец попробовал встать. Кое-как «облокотился» на передние лапы, но заднюю часть тела поднять так и не смог. Я сначала подумал – ослаб, мышцы не справляются. Но оказалось, что задние лапы его просто парализовало. Чума-то, как выяснилось, прошлась по нему по полной программе – одновременно в лёгочной, нервной и желудочной формах. Соответственно, задними лапами он не только шевелить не мог – он их даже не чувствовал. Поэтому, когда мы с ним в первый раз выбрались на прогулку, выглядело это так: передние лапы пытаются идти, всё остальное висит на полотенце, продетом под пузо.
   Тут надо сказать, что к нему практически сразу вернулась прежняя непрошибаемая наглость, которую кто-нибудь другой, возможно, назовёт несгибаемым присутствием духа. Нет, он не был отморозком – ни тогда, ни позже ни на кого попусту не бросался, даже не рычал. Просто, если уж он шёл – так ОН ШЁЛ, а на четырёх лапах или только на двух – не имеет значения. Вплоть до открывания лбом двери в подъезде. Видимо, она тоже обязана была посторониться: Ханыч идёт!
   Я сам тогда ещё ходил плоховато, так что совместные прогулки служили «лечебной физкультурой» нам обоим. И вот однажды, заводя, а вернее, наполовину занося Ханыча в подъезд, я по неловкости прищемил ему заднюю лапу. Беспомощно волочившийся палец с когтем угодил под железную дверь… и мой пёс взвизгнул от боли. Для меня этот жалобный визг прозвучал музыкой, ведь он говорил, что к парализованным лапам стала возвращаться чувствительность. Значит, есть надежда снова заставить их двигаться! Благо я знал на собственном опыте, как это происходит.
   И я взялся за дело! Перво-наперво я потащил Ханыча плавать. Собаки все от природы умеют плавать, даже те, которые об этом и не догадываются. У меня тогда был автомобиль «Нива», позволявший выезжать на Финский залив и добираться через пески прямо к воде. Я всё на том же длинном вафельном полотенце затаскивал Ханыча в воду и вынуждал плыть, он грёб передними лапами, а я то страховал его, то подныривал снизу – посмотреть, что там у него делается с задними, не начали ли шевелиться. Стелил ему ипликатор Кузнецова на голые камни, чтобы воздействовать на нервные окончания… Народ на пляже над нами украдкой посмеивался: собрались, мол, два инвалида, хозяин еле ноги переставляет – и кобель у него такой же. А потом я сделал вот что. Привёз однажды с собой детскую надувную лодочку, посадил в неё Ханыча, отбуксировал на глубину и… вытащил пробку. Лодочка сдулась, ротвейлер, привыкший к моей постоянной поддержке, неожиданно оказался в воде. И без полотенца под брюхом. Глаза у него натурально полезли на лоб, он принялся судорожно грести в сторону берега…
   Вот тут у него и дёрнулась впервые задняя лапа.
   Помню, как он плыл к берегу, тараща глаза и отчаянно скуля. Не от страха, он вообще по жизни ничего не боялся, просто, как видно, пробуждавшиеся нервы причиняли ему очень серьёзную боль. Полноценно выйти на берег он, конечно, не смог, выполз на передних, но задние уже шевелились, пытались поддерживать тело, и это было отчётливо видно. Победа!
   У меня сразу прибавилось энтузиазма. Гуляя с ним, я начал понемногу ослаблять полотенце, чтобы задние лапы понемногу принимали нагрузку. Дело шло на лад, а когда мне стало казаться, что полотенце вот-вот можно будет вовсе убрать, произошло следующее.
   Я в очередной раз отправился с Ханычем на пляж и по дороге остановился купить сигарет. Припарковал «Ниву», выгрузил пса наружу и отправился к ларьку, накинув поводок на фаркоп. «Пусть, – думаю, – хоть полежит инвалид, воздухом подышит…» Стояночный тормоз при этом я включить поленился: место было ровное, да и вышел я всего на минутку. Только-только встал в очередь, и тут народ кругом как-то странно заволновался, начал пальцами указывать куда-то назад… Оборачиваюсь – мама дорогая! – мой калека плетётся ко мне, да не просто идёт, а ещё и «Ниву» за собой буксирует. Горбится, пыхтит от усердия – и тащит автомобиль!
   А ведь «Нива», если кто не знает, в снаряжённом состоянии весит без малого полторы тонны.
   С того момента я не только выбросил полотенце, но и приступил с Ханычем к серьёзной физической подготовке. Задние ноги у него хотя и ожили, но походка оставалась, что называется, дебильной – спина горбом. Да как ей не горбиться, если всю работу делали передние лапы, а задние вместо какого следует толчка просто переступали, подламываясь и вихляя? Начали мы с Ханычем таскать старое автомобильное колесо.
   – Совсем собачку замучил, – попрекали меня доброжелатели, которые в таких случаях всегда как из воздуха материализуются. – Вон он у тебя аж сгорбился, нормально идти не может, уже надорвался, наверное!
   Я сначала им объяснял, что не осанка такая из-за тяжёлой работы, а, наоборот, упражнения служат для её исправления… потом стал думать, как решить эту проблему. И придумал. Успела наступить зима, и я начал надевать Ханычу на передние лапы полиэтиленовые пакеты. Зачем? А чтобы лапы скользили. Тогда ему ничего другого не оставалось, кроме как всё больше пускать в ход задние. И это подействовало… А может, у него и без моих ухищрений начали как следует восстанавливаться пострадавшие нервные соединения? Наверняка сказать невозможно, я просто делал всё, что, на мой взгляд, было способно хоть как-то помочь. Некоторые мышцы у него так и остались атрофированными, зато другие их скомпенсировали, да как! По-видимому, в подобных случаях организм входит в особый режим, с лихвой возмещая всё отнятое болезнью. Это называется гипервосстановлением. Любители спорта ещё не забыли «чёрную газель» Вилму Рудольф, олимпийскую чемпионку по бегу, которая в детстве не могла ходить из-за паралича ног. Вот и мой Ханыч в итоге не только сравнялся по физическим данным с нормальными представителями своей породы, но и стал превосходить очень многих. Ростом он на несколько сантиметров зашкаливал за верхний предел, положенный ротвейлерам по стандарту, и к тому же обладал исключительно мощным костяком. Объём груди, например, у него был более метра. Добавьте огромную мышечную массу, наработанную нашими тренировками… Однажды, когда он стал уже совсем взрослым, матёрым кобелём, я поставил его на весы в аэропорту «Пулково». Получилось больше девяноста килограммов… Это при том, что жир на нём совершенно не держался – так уж работал после болезни его повреждённый антибиотиками кишечник.
   И вот тогда-то, когда он вернулся практически с того света не благодаря усилиям врачей, а вопреки их приговору, – на нашем пути и начали запоздало попадаться ветеринарные светила. Вплоть до профессора из Ветакадемии, который натурально выкручивал мне руки, допытываясь подробностей применявшейся к Ханычу «терапии». «Где ж вы все раньше-то были…» – думал я и… добросовестно рассказывал, что и как делалось. И, между прочим, не зря. Опыт, приобретённый тогда, впоследствии помог сохранить ещё не одну собачью жизнь.
   На всякий случай я посетил с Ханычем и ту самую первую ветеринарку, где ему поставили диагноз.
   – Чепуха, – сказали мне. – Это другая собака. Тот кобель не мог выжить… Идите отсюда и не мешайте людям работать!

Lya_fa · « **Ответ #1 :** Январь 26, 2011, 11:14:43 am »

СПАСЕНИЕ НА ВОДАХ
В ту же зиму Ханыч спас мне жизнь.
Нет, ему не пришлось защищать меня от бандита, реальные схватки с преступниками были у него пока впереди. Он вытащил меня из полыньи. Самое смешное, что произошло это не где-нибудь на далёком ладожском льду, а непосредственно в черте города, между улицами Десантников и Тамбасова, где в неглубоком овраге протекает речка Ивановка. В ней-то я и собрался вполне реально погибнуть.
На другом берегу размещалась собачья площадка, там я занимался с Ханычем послушанием. После урока мы отправились на прогулку, и я даже не очень заметил, как оказался на льду, – стоял морозный февраль, всё занесло снегом, поди разбери, который сугроб на твёрдой земле, а который уже нет. Ну а лёд, как часто бывает на городских речках, оказался непрочным. Всё произошло очень быстро. Ханыч, которому должен был скоро исполниться год, тогда ещё не набрал полного веса, и там, где он спокойно пробежал, – я провалился.
Не знаю, какая в том месте была глубина, во всяком случае дна ногами я не достал, повис на локтях. А потом и под локтями лёд треснул.
Температура стояла сугубо минусовая, я был одет очень тепло: в авиационные ватные штаны, подбитые ещё и овчиной. В воде все достоинства тёплых штанов мигом превратились в недостатки. Поди в таких побарахтайся. К тому же ноги от лютого холода сразу свело, да так, что я пошевелить ими не мог. Тут надо сказать, что всё на том же Северном Флоте мне разок пришлось лететь в полярную воду, причём с порядочной высоты, – может, сработала физиологическая память организма? Или мои плоховато работавшие ноги обострённо отреагировали на холод?.. Так или иначе, положение складывалось весьма незавидное. Уже сгущались ранние зимние сумерки, мела позёмка, и – нигде ни души. В нескольких сотнях метров стояли дома, там светились окна квартир, но из моего оврага до них было дальше, чем до Марса.
На военной службе я повидал кое-какого лиха, и на поверхности океана, и в его глубине. И вот, после стольких плаваний, тонул в убогой питерской речушке, внутри городского квартала, где вырос, чуть ли не прямо у себя во дворе.
Чем не насмешка судьбы?
Я не помню, звал я Ханыча на помощь или не звал. Помню только, как он остановился и оглянулся. Пошёл в мою сторону. Потом побежал…
И, подбежав, сгрёб меня всей пастью за локоть. Ну нет бы хоть чуть выше! Вцепился прямо в сустав.
Я не склонен вдаваться в эмоции по поводу верного пса, бросившегося на выручку хозяину. Возможно, он сообразил, что со мной случилась беда, и действительно пытался помочь. Но не исключено, что Ханыч просто играл: в его понимании я куда-то прятался, а он меня оттуда извлекал. В собачий ум ведь не заглянешь…
Как бы то ни было, сгрёб он меня очень даже конкретно. Так, что искры из глаз посыпались уже не от холода, а от боли, по вискам потёк пот, я сразу забыл про свои сведённые ноги и понял, что теперь утону уже точно. Я заорал и завертелся в полынье, пытаясь отбиться от Ханыча свободной рукой… И тут почувствовал, что могучий ротвейлер понемногу выволакивает меня из полыньи.
С той же лёгкостью, с какой его мамка когда-то сдёргивала меня с дивана…
К тому времени, когда с помощью Ханыча я выполз из воды, судорога в ногах успела бесследно рассосаться. Я и не заметил, когда это произошло. Может, клин клином вышибло – помогла зверская боль в локте? Как знать. Вот я сумел закинуть одно колено на лёд, Ханыч проволок меня ещё метра полтора, разжал наконец зубы, я поднялся…
И тут мой спаситель попятился прочь, расплываясь в идиотской заискивающей улыбке, после чего… напустил лужу. Он принял мои вопли и неестественное поведение на свой счёт и решил, что чем-то проштрафился.
Мне некогда было обнимать Ханыча и благодарить за геройский поступок. Я сразу побежал домой. Именно побежал, а не пошёл, потому что дул по-февральски стылый, режущий ветер. Он шуршал снежной крупой и быстро уносил остатки тепла. Бежать было недалеко, но и то, пока я добрался до парадного, мокрая одежда на мне успела заледенеть.
При входе в дом Ханыч за всё хорошее чуть не получил ещё и пинка. Я открыл железную дверь и привычно скомандовал ему:
– Заходи!
Но он, сбитый с толку и отчасти напуганный (где это видано, чтобы я бегом бегал с площадки домой?), стоял, поджимая обрубок хвоста, и не решался войти. Отчего хозяин так тяжело дышит, может, сейчас пришибёт провинившегося щенка?.. Еле я загнал его в подъезд, за ту самую дверь, которую он в своей обычной наглости порывался открывать головой.
Благодаря пробежке и тому, что Ханыч очень быстро вытащил меня из воды, приключение обошлось без последствий. Только левый локоть, расплющенный его челюстями, посинел и опух. На нём и сегодня можно отыскать шрамы. Что ж, у меня оставалась вторая рука, чтобы весь остаток вечера гладить его морду, лежавшую у меня на коленях.
– Спасибо, родная душа. Если бы не ты…
По-моему, Ханыч был счастлив. Оказывается, хозяин на него совсем не сердился…

ОПАСНЫЕ СОСЕДИ
Квартира, где я тогда жил, была коммунальной. И моей соседке активно не нравился Ханыч. Нет, он не вынуждал её по полдня сидеть на шкафу, не оставлял где попало вонючих меток и не похищал со сковородки оставленные без присмотру котлеты. Он вообще никому не причинял неудобств. Ханыч провинился только тем, что я завёл его, не испросив её, соседкиного, соизволения. И этого она не могла нам с ним простить.
Казалось бы, ну не по «ндраву» тебе собака соседа, дальше-то что? А вот что. Вредная тётка решила всем доказать, что живущий в квартире пёс – опасен. И не просто опасен, а ОЧЕНЬ опасен, а значит, его нужно немедленно искоренить!
С этой целью она повадилась стучать в мою дверь всякий раз, когда проходила мимо. А также скрестись в неё, шипеть и мяукать, если думала, что меня нет дома. Чего именно она в итоге хотела добиться, мне доподлинно неизвестно. Может быть, истеричного лая, который должен был вызвать всеобщее недовольство и стать поводом для выселения собаки? Я несколько раз предупреждал её, что дело может кончиться плохо, но она продолжала гнуть свою линию.
«Дура ты, дура…» – думал я и старался пореже оставлять Ханыча дома одного. Но неизбежное всё-таки произошло. Однажды соседка допрыгалась.
Я возвращался из булочной и, стоя на лестничной площадке, уже доставал из кармана ключ от квартиры, когда изнутри до меня донёсся глухой удар. Потом – визг соседки. Я передать не могу, какой это был визг! У неё воздух в лёгких давно должен был кончиться, а она всё вопила. Я подобрал ключ, который от неожиданности выронил, и торопливо повернул его в замке…
Моим глазам предстал пейзаж, достойный кисти Айвазовского. Белая как простокваша соседка пласталась по стене коридора против моей комнаты – и продолжала громко визжать. Моя дверь была приоткрыта… наружу, хотя всегда открывалась вовнутрь. В комнате, в самом дальнем углу, просматривался Ханыч. Кобель всем своим видом показывал, что уж кто-кто, а он тут решительно ни при чём. Только по лбу почему-то текла кровь.
Когда я подошёл, он встал, отряхиваясь, и двинулся меня встречать. Я, мол, тут в уголке тихо лежал, никого не трогал, всё как всегда, ничего не случилось…
Дверной косяк, сделанный из бруса, был тем не менее сломан, а дверь снесена с петель: от удара вылезли все шурупы. Минут двадцать я ставил её на место, чтобы открыть нормальным порядком, – не доламывать же, в самом деле, коробку? Соседка мало-помалу прекратила визжать, но от стенки за эти двадцать минут так и не отлипла. Стояла в полном ступоре, начисто позабыв, что можно куда-то уйти, убежать…
Скажу сразу: все провокации против Ханыча она после этого прекратила. Какое там мяукать, скрестись или без дела стучать, вообще на цыпочках мимо ходила. Одно дело – слушать раздражённый лай из-за двери и потирать ручки: «Опасная собака, я же вам говорила». И совсем другое – когда дверь вдруг начинает падать, а сквозь пролом к тебе рвётся жутко ощеренная зубастая пасть. Две большие разницы!
В Одессе, кстати, действительно так говорят.
На лето я переехал в пригородный посёлок… назовём его Аэродромный, там действительно находился поблизости большой военный аэродром. К тому времени ротвейлеров у меня было уже два. Второго, Брэка, я подобрал на помойке, где он искал себе пропитание. Судя по всему, кобеля выкинули из дому хозяева, не сумевшие с ним совладать. Я подманил его и надел ему на шею ремень от сумки, чтобы увести с собой. Он тут же меня укусил. Так мы с ним и познакомились.
Какие-либо разборки с Ханычем я сразу ему запретил, сопроводив свой запрет кратеньким, но энергичным внушением. Ничего! Кобели нашли себе массу других развлечений. В частности, они повадились открывать дверцу холодильника и запускать туда наших домашних кошек. Кошки добирались до колбасы и сосисок и сбрасывали их вниз. В свою очередь псы надкусывали лакомства, недоступные для кошачьих зубов, например «Царскую» очень твёрдокопчёную колбасу, и оставляли кошкам полакомиться…
В дальнейшем я передал Брэка другому кинологу, и помоечный обитатель нашёл своё жизненное призвание, став лучшей розыскной собакой в милицейском питомнике, где я тогда работал, но пока до этого было ещё далеко.
Я давно знал Аэродромный, там кроме леса и речки имелись обширные поля, удобные для обучения следовой работе. Сначала я ездил туда с собаками из города то в машине, то электричкой, но дорога была далековата, а в электричке мне почему-то ещё и везло на нетрезвых попутчиков, которых при виде ротвейлеров обязательно тянуло на подвиги. В конце концов я нашёл в Аэродромном алкоголика, сдававшего квартиру, и временно перебрался туда.
Мог ли я знать, что там меня ждала ещё одна соседка вроде той, которую я оставил в городской коммуналке? Изменились только декорации, а так всё было очень даже узнаваемо. Каждый день мы с кобелями отправлялись в поля, шли по улице мимо частных домов, и каждый день из определённой калитки выскакивала вредная тётка и принималась орать. И кто мне дал право здесь ходить, и что это у меня за собаки, и почему они без поводков и намордников? И вообще, «понаехали тут»!
Это при том, что внутри посёлка я всегда давал команду «рядом», и псы топали у ноги как приклеенные. Я ещё и ставил Брэка, как менее воспитанного, на всякий случай между Ханычем и собой. Он и не рыпался, хотя с тёткиного двора раздавался воинственный лай цепного полукавказца. Таких собак в деревнях почему-то называют «волкодавами», хотя в действительности всё обстоит ровно наоборот – в голодные зимы волки их исправно утаскивают прямо с цепи.
Убедившись, что криком нас не проймёшь, опасная соседка отправилась к участковому: «Ходють тут всякие». Когда участковый пришёл выяснить мою личность, я продемонстрировал ему ротвейлеров и предъявил удостоверение, выданное в милицейском питомнике:
– Это служебно-розыскные собаки, я здесь их тренирую.
Служитель порядка полностью удовлетворился и больше меня не теребил, благо реальных нареканий на нас не было. Тётку такой результат, однако, не удовлетворил. Бездействие милиции побудило её взять правосудие в свои руки. Теперь при нашем появлении она распахивала ворота и… травила на нас своего полукавказца, крича на всю улицу, что он вот ужо сейчас сорвётся с цепи и тогда я костей точно не соберу.
Вот до какой степени я ей не полюбился.
Возможно, мне следовало проявить благоразумие и сменить маршрут, но оставлять «поле боя» за скандалисткой было уж слишком противно. Любят подобные личности третировать окружающих, не получая отпора, должно же это на ком-нибудь кончиться? И я продолжал ходить мимо её ворот, рассматривая это как лишнее упражнение на послушание для своих кобелей. А они слаженно топали у ноги, заглядывая в глаза: «Ну как, хозяин, доволен?»
Всё же настал день «Д», когда вредная тётка выбежала из ворот и, загородив мне дорогу, в очередной раз раскричалась. Пока я ей объяснял, что улица – место общественное, а значит, все имеют равное право по ней ходить, в одну сторону и в другую, вдоль и совсем даже поперёк, с собаками или без, я поневоле отвлёкся от управления кобелями… и мерзавцы, конечно, не преминули этим воспользоваться.
Мы с тёткой одновременно обернулись на истошные вопли полукавказца. И увидели, как Ханыч и Брэк сноровисто, точно два волка на охоте, вынимают «волкодава» из ошейника с явным намерением разорвать его на сорок четыре маленькие болонки.
Я успел вовремя вмешаться, так что дело обошлось без смертоубийства – всего лишь срочным вызовом ветеринара. После этого опасная соседка не только не выбегала за ворота скандалить, по-моему, при виде нас она даже окно занавеской задёргивала.
А потом лето кончилось, и я оттуда уехал.

Lya_fa · « **Ответ #2 :** Январь 26, 2011, 11:15:38 am »

ГЛАС ВОПИЮЩЕГО
Я говорил уже, что Ханыч родился от суки, принадлежавшей моей родственнице. Соответственно, щенком и в молодом возрасте он очень много общался с моей малолетней племянницей. Они, можно сказать, вместе росли. Без конца что-то затевали, возились, даже дрались. Именно дрались! Не поделят игрушку – и готово, пошёл дым коромыслом. Маленькая девочка с криком колошматила Ханыча по чём попало кулачками и детским пустотелым пластмассовым молоточком, который пищит при ударе. Рассерженный ротвейлер сшибал её с ног и с рыком принимался валять по полу. Племянницы из-под него практически не было видно, только мелькали ручонки с молоточком и слышался визг. Увидел бы это кто посторонний – я думаю, в один момент поседел бы: огромный страшный кобель загрызает маленького ребёнка! Кстати, сердился Ханыч не понарошку, а очень по-настоящему. Кому понравится, когда тебя лупят по носу? Глаза у него наливались кровью, сверкали ощеренные клыки… Однако запрет обижать «щенка», присущий психически здоровому кобелю, срабатывал безотказно. Ханыч ни разу не поранил племянницу. Не причинил ей ни одной ссадины, не поставил ни единого синяка.
И я не запрещал им эти довольно-таки рискованные разборки. Я просто никогда не оставлял их наедине.
Быть может, такое общение и стало причиной того, что Ханыч всю свою жизнь был буквально помешан на детях. Когда мы выходили с ним на прогулку и в пределах видимости появлялись маленькие человечки, Ханыча тянуло к ним как магнитом. Вот тут я грешен: раза два я терял бдительность, и мой кобель, ускользнув от меня, пробирался на территорию детского сада. Там я его и обнаруживал, блаженствующего в буквальном смысле под кучеймалой ребятишек. Облепив «живую игрушку», они усаживались на Ханыча верхом, гладили, тянули за уши и за обрубок хвоста… В общем, восторг столь же полный, сколь обоюдный.
Если не считать того обстоятельства, что воспитательницы в это время сидели на макушках детских грибков и оттуда костерили меня словами, вроде бы не очень подходящими для педагогов.
Естественно, я поспешно забирал Ханыча и с извинениями уводил его прочь с детской площадки. Спасибо ему: благодаря замечательной психике он ни разу меня не подвёл.
Только не следует думать, что в сходных обстоятельствах любой пёс «автоматически» повёл бы себя так же. Во-первых, собаки, как и люди, все разные. А во-вторых… Нет ничего хуже, чем слепо принимать на веру какие-то стереотипные представления, не разобравшись сперва, что за ними стоит! Все мы с детства наслышаны, будто самые злые собаки «маленьких не трогают». С одной стороны, мощный инстинкт действительно диктует собакам снисхождение к маленьким детям, но… кусают же время от времени, да ещё как! Иначе откуда бы сообщения о жутких инцидентах с детьми, которые бульварная пресса, а за ней и центральные телеканалы раздувают чуть не до необходимости запрета на ту или иную породу?
Вот пожалуйста. В посёлке, где я сейчас живу, недавно произошёл трагический случай: сука ротвейлера убила маленького ребёнка. Собака, естественно, была застрелена милиционером. Спустя несколько дней жители собрались на митинг, требуя запретить ротвейлеров. Поселковый милиционер пригласил меня на этот митинг в качестве кинолога и попросил дать оценку ситуации.
Я расспросил его о подробностях случившегося, и выяснилось следующее. Супружеская пара, жившая в Санкт-Петербурге, завела суку ротвейлера, но ни воспитанием, ни дрессировкой нисколько не озаботилась. Видимо, предполагалось, что собака должна была подрасти и «сама всё понять» – как по части бытового поведения, так и по линии охраны. Результат оказался закономерным, сука полностью вышла из повиновения, начала показывать зубы. Тогда её… сослали в загородный посёлок к пожилой бабке, которая, естественно, справиться с ней не могла уже совершенно.
А потом настало лето, и туда же, к бабке, отправили маленького ребёнка.
Так люди своими руками создали ситуацию, которой только чудо могло помешать завершиться непоправимой бедой.
Ну сами посудите. Совершенно невоспитанная, неуправляемая собака, привыкшая жить по принципу «что хочу, то и ворочу» и по любому поводу пускать в ход зубы, оказывается наедине с трёхлетним ребёнком, которого она воспринимает как назойливого человеческого щенка. Бабка не в счёт: её авторитет для ротвейлерши был равен нулю. Стоило малышу сделать что-то, что пришлось не по нраву собаке, и она проучила его, как проучила бы собственного детёныша. Схватила за шею и трепанула. Только собачье дитя самой природой рассчитано на подобное обращение, его целый день можно так трепать безо всякого вреда, а человеческое – нет. Вот вам и трагедия.
Когда я пришёл на митинг, милиционер с гордостью рассказывал, как застрелил собаку-убийцу.
– Давай дадим ребёнку вязальную спицу и оставим его наедине с электрической розеткой, – сказал я сержанту. – А потом расстреляем её за то, что шибанула ребёночка током. И будем этим гордиться…
Услышал ли меня кто-нибудь? Не знаю. Люди пошумели и разошлись…
Убейте меня, чтобы я понимал: почему прежде, чем сесть за руль автомашины или приобрести «ствол», мы собираем массу справок, убеждая строгие комиссии в том, что мы не алкоголики, не наркоманы, не сумасшедшие, наконец, и к тому же обладаем необходимым минимумом технических навыков? А для обзаведения вполне грозным живым оружием – собакой – нам достаточно всего лишь пойти к заводчику облюбованной породы и выложить денежки?
Вот и получается, что ротвейлеры и кавказцы попадают к полностью безответственным, а то и невменяемым людям. А потом мы бушуем на митинге, требуя «отменить»… нет, не дурацкий порядок, а ту или иную породу.
На «цивилизованном» Западе целые страны уже расписались в своей неспособности держать собак чуточку посерьёзнее карликовых пудельков. Желательно кастрированных.
Когда раздаются голоса «запретителей», мне всякий раз хочется предложить выяснить, автомобили какой марки задавили наибольшее количество детей, и призвать к запрету этих автомобилей. Вам смешно?

НА ФИРМЕ «ПРОШЛОЕ ЛЕТО»
Когда-то эта фирма снабжала огурцами и помидорами весь Ленинград. Теперь её уже нет, поэтому назовём её «Прошлое Лето». Это теперь вдоль Пулковского шоссе от Балканского проспекта до железной дороги выстроились огромные магазины-склады, перед которыми паркуются дорогие автомобили, а раньше там простирались бесконечные ряды застеклённых теплиц. Естественно, теплицы требовали охраны. Желающих поживиться овощной продукцией во времена дефицита было достаточно. И через забор залезали, и свои работнички попадались на воровстве…
Масштаб же территории был таким, что без собак обойтись не представлялось возможным.
Контингент вооружённой охраны был в основном женский. Сотрудницы ВОХР, или, как мы их с юмором называли, «вохрушки», время от времени приезжали со своими овчарками к нам в питомник аттестовываться и повышать квалификацию. И я часто слышал от женщин одну и ту же жалобу:
– Плевали на нас жулики. И на нас, и на наших собак…
Овчарки у них по своим рабочим качествам в самом деле были далеко не «элита». Подумал я, подумал – и решил бросить Ханыча «на усиление кадров».
Охраной территорий он до этого не занимался. Я начал с того, что на некоторое время подрядился с ним вместо одного знакомого охранять автостоянку. Объяснил кобелю, что такое обход периметра, откуда могут появиться враги и как поступать с человеком, лезущим через забор. Естественно, в качестве злоумышленников на первых порах выступали мои помощники. Буквально через неделю – куда быстрее, чем я предполагал, – Ханыч полностью вошёл в курс дела, и… до чего же ему это дело понравилось! Когда я стал возить его в тепличное хозяйство, у него буквально глаза загорались: ура, работаем! Ханыч быстро «накатал» маршруты обходов, и у вохрушек началась совсем другая жизнь. Тем более что его не нужно было отдельно учить ни личной охране, ни правильному поведению во время проверки документов.
Нет, он не злобствовал, не бросался с рыком, он вообще никого зря не обидел. Просто, когда работавшие с ним вохрушки встречали на территории сомнительную личность, эта самая личность, которая раньше просто послала бы их вместе с повизгивающими овчарками куда подальше, почему-то теряла дар речи. Ханыч тихо усаживался рядом с женщинами и СМОТРЕЛ. Кому не случалось стоять под прицельным и очень уверенным взглядом громадного чёрного зверя, тот навряд ли поймёт. Если же разговор делался напряжённым, взгляд пса приобретал смертоносное качество, словно где-то снимали предохранитель гранатомёта: «Дёрнешься напасть – убью. Дёрнешься убегать – убью за то, что удирал…» И ведь чувствовалось, что он это сделает. Действительно сделает.
Обороты немедленно снижались, личности безропотно открывали сумки для проверки, послушно топали с вохрушками на пост…
Однако из песни слова не выкинешь. Моральным давлением удавалось ограничиться не всегда.
Тот гражданин был гораздо более серьёзным преступником, чем обычные для «Лета» похитители помидоров. Собственно, продукция теплиц его вовсе не интересовала: он предпочитал выносить дорогостоящие корейки и балыки с расположенного поблизости мясокомбината «Самсон», а через территорию «Прошлого Лета» просто выбирался наружу. Может быть, за ним числились и более тяжкие преступления, ибо по своим душевным качествам этот человек был именно тем, кого сейчас принято называть «отморозками».
Уголовный розыск уже «вёл» его, именно в ту ночь должно было произойти задержание, но сотрудницы ВОХР, естественно, об этом не знали. Увидев на своей территории мрачного детину с подозрительной сумкой, вохрушки попытались его остановить.
Когда мужик не обратил на оклик никакого внимания, прозвучало предупреждение:
– Стой! Пускаю собаку!
Собакой был Ханыч, но и это отморозка не впечатлило. Он бросил громоздкую сумку и… принялся раздеваться.
– А пускайте, – заявил он охранницам. – Собаки голых не трогают!
Не знаю уж, откуда он почерпнул это заблуждение. Прозвучало «Фас!», Ханыч ринулся в атаку и схватил вора за ногу. Насчёт того, что «собаки голых не трогают», он оказался не в курсе… Тут надо сказать, что дело происходило задолго до открытия на каждом углу пунктов приёма металла, соответственно, возле теплиц валялось немало всяческого железного хлама. Укушенный мужик извернулся, подхватил с земли тяжёлый кусок металлического уголка – и с размаху огрел Ханыча поперёк спины. Да так, что лопнула шкура.
Вообще-то Ханыч во время борьбы с человеком, тренировочной или реальной, не зверел никогда. Ситуация неизменно оставалась контролируемой – Ханыча можно было в любой момент безо всяких проблем снять с оппонента. Этот случай стал исключением. Нельзя же, в самом деле, бить животное железным уголком и требовать, чтобы оно при этом проявляло корректность!.. Дальнейшее, по словам охранниц, было попросту жутко. Ханыч мгновенно опрокинул супостата и прижал к земле. Насел на него, чёрный в темноте, как кот на пойманную крысу, и принялся рвать. Одной из вохрушек от этого зрелища стало физически плохо, она впервые увидела, на что их четвероногий защитник был в действительности способен. Вторая оказалась покрепче и решилась Ханыча оттащить. Как ни странно, он послушался её – и в это время, привлечённая рёвом и воплями из-за забора, появилась группа захвата. Та самая, чей предполагаемый «клиент» валялся на земле в луже крови, растерзанный до полусмерти.
Говорят, при виде милицейского пистолета отморозок захохотал:
– Стреляй, мне плевать…
Ещё говорят, что лечили его в тюремной больнице до суда чуть не полгода.

Lya_fa · « **Ответ #3 :** Январь 26, 2011, 11:17:14 am »

ВЫСТАВОЧНАЯ КАРЬЕРА
Тогда же, в период службы в фирме «Прошлое Лето», и состоялась Ханычева короткая выставочная карьера. Вохрушки Ханыча любили. Не за бесстрашие и свирепость, не за то, что чувствовали себя за ним как за каменной стеной. В кругу своих это был просто большой, уютный, безопасный и ласковый пёс, всеобщий любимец. Родословная у Ханыча была в порядке, и в один прекрасный день вохрушки заставили меня поехать с ним на выставку в Гатчину.
Хвастаться нечем – фурора мы там не произвели. Наоборот, эксперт поглядывал на нас с явным неудовольствием.
– Собаку кормить надо, – сказал он мне назидательно. – Что это он у вас такой худой? – У Ханыча всю жизнь были видны два последних ребра. – Ротвейлер должен быть… сильным!
С экспертом в ринге не спорят, и это, конечно, правильно. Но вопросы задавать не возбраняется, и я спросил:
– А не покажете мне такого, кто, на ваш взгляд, сильный и правильный?
– Пожалуйста. – И эксперт указал мне на пса, занявшего первое место.
Делайте со мной что хотите, но это был не ротвейлер, а кусок чёрного сала. Он тяжело отдувался после незначительной пробежки по рингу. И, по-моему, после того, как он в изнеможении хлопнулся на пузо, слои сала ещё некоторое время колыхались и оплывали на землю. Хозяин радостно принимал поздравления и застёгивал на своём чемпионе прогулочную шлейку. Между лопатками на шлейке была ручка, как у чемодана. Не иначе для того, чтобы помогать подниматься животному, изнемогавшему под собственным весом.
И вот это несчастье, которое ходячим-то весьма условно можно было назвать, выиграло… РАБОЧИЙ класс. Мне стало обидно за породу, и я не то чтобы заспорил – просто выплеснул наболевшее.
– Вы извините, – сказал я, – я сейчас ему ногой по морде дам, и он меня даже догонять не будет, поленится. Вон там моя «Нива» стоит, давайте я своего хилятика к ней привяжу, и он её протащит, сколько скажете. А потом вы попробуйте своего чемпиона запрячь. Он хотя бы до машины сумеет дойти? В смысле самостоятельно, без шлейки с ручкой для подъёма?..
К сожалению, состязание не состоялось: вохрушки окружили меня и увели оттуда почти под руки, чтобы не накалял обстановку. Я плюнул и было зарёкся впредь посещать подобные мероприятия, но женщин разве переубедишь?
И вот спустя некоторое время мы снова оказались на выставке, на сей раз в парке Сосновка. Здесь экспертом оказался немец – представитель родины ротвейлеров. От него не укрылся слишком высокий, с точки зрения стандарта, рост моего кобеля, зато он должным образом оценил красивую голову, глубокий корпус, могучий костяк. В итоге Ханыч добрался до «Best in Show» и занял в нём почётное второе место.
Это было его высшее достижение на собачьих конкурсах красоты.
Третья выставка происходила опять в Гатчине. На ней по ходу дела была устроена проверка рабочих качеств собак, только лучше бы её не устраивали вообще. Или проводили как следует. По какой-то причине, не иначе из экономии, организаторы вместо квалифицированного фигуранта пригласили сущего «проверялу», которому место было не на выставке ротвейлеров, а в лучшем случае под забором. У него не нашлось ни дресскостюма, ни какого следует рукава. Он работал чуть ли не в драном ватнике, «усиленном»… куском пластиковой трубы. Такая, с позволения сказать, защита худо-бедно спасала от наскоков объевшихся и обленившихся чемпионов, анемично кусавших его одним зубом. Потом настал черёд моего «хилятика».
– Фас!
Бедный «проверяла»!.. В пасти Ханыча беспомощно хрустнула сперва канализационная труба, а потом и рука. Мужик страшно побелел и рухнул на колени. Я отозвал пса, не дожидаясь команды «снимайте!», но было поздно. Нас выгнали с испытаний… «за излишнюю агрессивность».
Объяснил бы мне ещё кто, в чём она проявилась, эта излишняя агрессивность? Он что, бросился на ни в чём не повинного мирного гражданина? Или, может, эксперта в ринге по склочности характера покусал? Нет, Ханыч атаковал «проверялу» строго по моей команде. А что должна делать собака, когда хозяин командует «фас!»?! Подбежать к фигуранту, схватить и крепко держать, так? Ханыч именно это и сделал. Да ещё и мгновенно разжал зубы, когда я его отозвал.
Наверное, по мысли устроителей выставки, рабочий ротвейлер при встрече с врагом должен права ему зачитать, причём непременно вежливым тоном. А может, просто сознаваться не захотели, что выставили в качестве фигуранта неквалифицированного и плохо экипированного человека.
Больше мы выставок с Ханычем не посещали…

ЧУДЕСА РОЗЫСКА
Дело было в Московском районе. В квартире одного из домов сработала сигнализация. Туда немедленно отправился экипаж вневедомственной охраны. Другие экипажи, находившиеся поблизости, параллельно устроили нечто вроде облавы: принялись задерживать всяких подозрительных личностей, бегущих, волокущих непонятные сумки… Так обычно и попадаются любители залезать в чужие квартиры.
Всех задержанных доставили в отделение. Среди них почти наверняка находились и конкретные виновники происшествия, но как их определить, если нет железных улик? Сознаваться же в содеянном по доброй воле, естественно, никто не хотел.
Мы, кинологи, как раз возвращались с ночных занятий по обыску местности. В «УАЗе»-«буханочке», где я сидел за рулём, ехал и Ханыч. В занятиях он не участвовал, просто, по обыкновению, находился рядом со мной.
Автомобиль, принадлежавший питомнику, был довольно приметный, кто-то из милиционеров, сопровождавших задержанных в отделение, остановил нас и попросил помочь. Мы согласились…
Тут надо сказать, что собаки, с которыми мы в тот раз работали, так называемой выборке человека – это когда собака по запаху вещи определяет её владельца – обучены не были. Их готовили совсем по другой специальности. Однако среди нас нашёлся очень опытный и житейски умудрённый человек, подполковник милиции, вдобавок отличный психолог, знаток всяческих нетривиальных ситуаций. Он мгновенно сообразил, как нам следовало поступить.
И начался спектакль, который сделал бы честь иному театральному режиссёру.
Задержанных выстроили во дворе отделения (причём они согласились на это), я вышел с Ханычем на поводке.
– Вот кинолог с собакой, – представил меня подполковник. – Сейчас собака произведёт опознание.
– Пал Палыч, да ты что! – как можно натуральнее возмутился я и принялся отпираться: – Ты же сам знаешь, как он опознаёт! Только вчера ноги одному оторвал, я уже одурел объяснительные писать! И что, сейчас опять всё по новой? Я тут просто мимо шёл, на кой мне всё это надо?
Милиционеры тоже очень натурально принялись меня уговаривать. Пока мы препирались, кто какие бумаги должен будет писать в случае увечья или даже гибели подозреваемых, – я незаметно дал кобелю команду, и Ханыч с жутким рёвом принялся рваться в сторону задержанных. Я сгрёб его за ошейник, так что ротвейлер поднялся на дыбы.
– Видите? Видите? – перекрикивая его рёв, «доказывал» я операм. – Он же отмороженный, он только что двух бомжей мало не насмерть пожрал… Сейчас пустим его на строй, он же сразу убьёт! Если там, не дай Бог, кто-нибудь с этим запахом есть – сразу кранты! Я же оттащить его не успею!
Упор был именно на то, что я не успею Ханыча оттащить, а значит, обладателю искомого запаха придётся плохо. Наверное, в это легко было поверить: Ханыч, напоминаю, весил за девяносто килограммов, и размеры пасти и лязгавших в ней зубов вполне соответствовали его габаритам. Не говоря уже о том, что на «клиентов» он рвался очень по-настоящему, безо всяких театральных эффектов.
Выстроенных вдоль стеночки ханыг стало натурально трясти. Я уже и без собаки видел, кто именно среди задержанных граждан лазил в чужую квартиру. Следовало ковать железо, пока горячо, и я «дал себя уломать».
– Ладно, – сказал я. – Хрен с вами, сделаем. Только «Скорую» заранее вызовите, мне трупы без надобности!
– Гадюкино! – закричал в рацию подполковник. – Гадюкино, я Тихвин, приём!
Не знаю, как сейчас, а в те времена в качестве позывных для переговоров по радио милиция пользовалась названиями населённых пунктов Ленинградской области: Тихвин, Кириши, Шапки. Так вот, если в эфире звучало какое-нибудь заведомо несуществующее название – например, Гадюкино или Клоповка, – это служило знаком, что где-то идёт психологическая игра и нужно её всячески поддержать. Например:
«Гадюкино, мы тут двух хмырей поймали, что с ними делать?»
«В лес вывезите да расстреляйте…» – отвечало «Гадюкино».
«Товарищ полковник, а куда вывезти?»
«Туда-то и туда-то…» – И для вящей убедительности называлось конкретное место.
Проверенный метод не подвёл и в тот раз.
– Гадюкино, я Тихвин, «Скорую» сюда немедленно! Отделение такое-то… Возможны человеческие жертвы…
Всё это, естественно, как можно громче, чтобы задержанных проняло до печёнок. Скоро за углом отделения раздался шум мотора, завыла сирена – это одна из милицейских машин изображала «Скорую помощь».
– О, вот и «Скорая», – обрадовались опера. – Начинай!
От полностью деморализованного строя отделились двое насмерть перепуганных граждан:
– Не надо, начальник, сами всё напишем…

Lya_fa · « **Ответ #4 :** Январь 26, 2011, 11:17:33 am »

ЛЮБОВЬ
Несмотря на такую богатую биографию, Ханыч на милицейском довольствии не числился никогда. Я работал в питомнике МВД, а Ханыч был просто моей собакой… Не знаю только, «просто» ли ему приходилось. Мы с ним практически не разлучались: куда я, туда и он. Я проводил занятия по послушанию и защите, и Ханыч время от времени мне ассистировал. Иногда я выводил его на площадку, чтобы показать правильное исполнение некоторых команд. Иногда заставлял ходить вокруг него тех хозяев с собаками, чьи питомцы отличались драчливостью. Я-то знал, что Ханыч первым не нападёт, а сдачи обидчику даст только в том случае, если я разрешу.
Иногда же ему приходилось воспитывать и самих владельцев собак…
Однажды пришла ко мне заниматься послушанием женщина с молодым кобелём боксёром, чья жизнь до этого момента не омрачалась даже намёками на воспитательные воздействия. Полнейшая избалованность любимца уже выливалась в достаточно дурные привычки. В частности, даже самые робкие попытки хозяйки управлять им пресекались хваткой за руку. Не в полную силу, без крови и рваных ран, но достаточно болезненно. Этакое «Отвяжись!», высказанное на собачьем языке жестов. Хозяйка была не лишена воображения и, видимо, представляла, что может случиться, если пёс разойдётся вовсю. Каждый раз она испуганно отступалась, но как прикажете жить в обществе с подобной собакой? Сама она готова была всё от него стерпеть, но что, если пёс укусит другого? Ребёнка, к примеру?
Такие вот размышления и привели её к нам на площадку.
Немного понаблюдав за этой парой, я предложил женщине простое и эффективное, на мой взгляд, средство.
– Давайте мы руку вам поверх рукава колючей проволокой обмотаем. И спровоцируем пса, пускай хватанёт. Небось сразу задумается, надо ли ему это. А дальше…
У меня в голове уже вырисовывались планы педагогических мероприятий, но тут… Женщина подняла на меня полные слёз глаза и решительно замотала головой.
– Что вы, как можно! Ему ведь больно будет! А Я ЕГО ТАК ЛЮБЛЮ!..
Дальнейший разговор свёлся к просьбам придумать какой-нибудь более мягкий, деликатный, щадящий способ воздействия. Боксёр сидел рядом, предоставленный самому себе и очень этим довольный. Я понял, что воздействовать придётся на хозяйку. Причём безо всякой мягкости и пощады.
Один из наших фигурантов «в миру» являлся студентом-медиком, причём его курс как раз посещал вскрытия. Я переговорил с парнем, и очень скоро он раздобыл мне фотографию полностью анатомированного покойничка. Для тех, кто не знает. Полностью анатомированный – это значит выпотрошенный. В теле разрезано всё, что только можно разрезать, органы извлечены и вывернуты наизнанку. Таким образом достигаются научные и учебные цели, но зрелище до крайности неприглядное. Жуткое, попросту говоря. Особенно для человека неподготовленного и впечатлительного.
Фотографию я немножко подкорректировал на компьютере. Окутал глубокой тенью ухмыляющихся студентов, добавил багровой жижи, поработал с лежавшим поперёк тела шлангом для последнего омовения…
И буквально на следующем занятии дождался подходящего момента. Боксёр в очередной раз за что-то цапнул хозяйку. Я подошёл, когда она нянчила на коленях помятую руку, смаргивала слёзы и… свободной рукой отгоняла от ненаглядного любимца мух.
Я сунул отпечатанную фотографию ей прямо в лицо. И замогильным тоном прокомментировал:
– Видите? Этот мужик тоже очень любил… своего ротвейлера. Вон и поводок сверху лежит…
И кивнул ей на Ханыча, которого заблаговременно посадил поблизости.
Помог имидж милицейского питомника – вопрос о происхождении и подлинности снимка так и не возник. Женщина в ужасе отшатнулась… Вот она посмотрела на хмурого Ханыча (который как по заказу смачно зевнул и облизнулся), потом снова на фотографию… Я физически ощутил, как заработало её воображение. И наконец она решительно протянула мне руку с натянутым на ладонь рукавом:
– Обматывайте…
Это был поворотный момент. Стоило в голове у хозяйки воцариться относительному порядку, и дело у обоих стало налаживаться.
Спасибо, Ханыч!

БОЕВОЙ ПЁС
В посёлке Аэродромный у моего пса имелся закадычный друг, тоже кобель. И не просто так собачка, а самый что ни есть американский питбультерьер. И не просто домашний любимец, а настоящий боевой пёс, периодически участвовавший в рейтинговых поединках.
Этот питбуль славился тем, что и на ринге, и вне его стремился сразу убить любую собаку, которая попадалась ему на глаза. Ни породы, ни пола, ни возраста при этом он не учитывал: так уж устроен питбуль, которого некоторые специалисты называют «генетически закреплённым психическим расстройством». Что «коротнуло» у него в мозгах, почему он выбрал Ханыча себе в друзья – понятия не имею, но дело обстояло именно так. Два пса готовы были целыми днями по-щенячьи играть в салочки и затевать потешные драки. Эти потасовки всегда оставались дружескими. Маленький пит подпрыгивал и повисал у могучего Ханыча то на шее, то вовсе на брылях. Но в полную силу челюстей ни разу не сомкнул…
Я вспомнил об этой дружбе годы спустя, когда к нам на площадку пришёл заниматься владелец питбультерьера. Тот человек не был настоящим профессиональным «бойчатником», но очень хотел выглядеть таковым. И ему казалось, что простого обладания питбулем уже для этого достаточно. Никакая этика проведения боёв его отнюдь не отягощала.
Ханыч, который помогал мне объяснять начинающим команды послушания, тогда был уже немолод. Он находился на заслуженном отдыхе и весил «всего» килограммов восемьдесят пять, усохнув примерно на полпуда против своей наилучшей боевой формы. Тем не менее его размеры произвели на владельца пита столь неизгладимое впечатление, что материал занятия совершенно перестал его интересовать. Он думал только о возможности спарринга между двумя кобелями. И под конец урока прямо обратился с этим ко мне:
– Давай стравим, а?
– Нет, – отказался я. – Не хочу.
Но у мужика уже появился в глазах нездоровый блеск.
– Да ты что, твой вон какой здоровый, ничего ему не сделается, а моему тренировка!
Я заподозрил, что было у него на уме, и счёл нужным предупредить:
– Мой с собаками не дерётся, он по человеку работать приучен. Учти, спустишь своего, он пойдёт на тебя…
Питмен для вида покивал и разочарованно отошёл, я же стал краем глаза за ним присматривать, и, как выяснилось, не зря. Народ уже почти разошёлся, когда он, думая, что я не вижу, отстегнул карабин.
Дальше всё произошло одновременно.
Пит устремился вперёд.
– Фас! – заорал я.
Ханыч бросился наперерез.
Пит повис у него на ляжке.
Ханыч, с лёгкостью неся маленького гладиатора, сделал бросок и сгрёб его хозяина за колено. Хватка у него и на старости лет оставалась будь здоров. Мужик не вынес болевого шока и грохнулся в обморок.
По моей команде Ханыч его немедленно отпустил, но вот что делать с питом? Тот висел, точно пиявка. Вдвоём с коллегой мы кое-как привели в чувство питмена.
– Снимай собаку!
Всхлипывая и матеря нас почём зря, он принялся разжимать челюсти кобеля… По ходу дела питбуль, видимо забыв, что ему не положено в бою переключаться на человека, немилосердно искусал хозяину все руки. Тем не менее шоковое состояние у того постепенно прошло, и от всхлипываний он перешёл к угрозам:
– Да я вас… Собаками затравили… Сейчас милицию вызову!!!
– Милиция уже здесь! – рявкнул мой коллега, милицейский кинолог, принимавший непосредственное участие во всей этой эпопее. – Сейчас ещё получишь за оскорбление представителей власти!
Занавес.

Lya_fa · « **Ответ #5 :** Январь 26, 2011, 11:18:04 am »

ОБ АВТОРИТЕТЕ
Если хочешь знать, у Ханыча отсутствовали не только блистательные выставочные медали. Он и по дрессировке официальных дипломов не заслужил, хотя умел очень многое. Он, можно сказать, вообще ни одной общепринятой команды не знал… Как же мы с ним обходились? А очень просто.
Обычно собак учат так или иначе реагировать на произносимые нами слова, отчего и создаётся иллюзия, будто они понимают их смысл. На самом деле слова для собаки – не более чем набор звуков. Ну а я выучил Ханыча так, что сигналом для него служило не сочетание звуков, а интонация. Это позволяло мне, пользуясь одной его кличкой, и послать Ханыча в атаку, и отозвать.
И ещё. Самое главное. Я был для Ханыча непререкаемым авторитетом. Он находился рядом со мной практически с рождения. И за всю свою жизнь ни разу – повторяю, ни разу! – не попробовал не то что «показать характер» с применением оскаленных зубов, но даже просто ослушаться.
Ты пойми, я это говорю не с целью похвастаться. Кто всерьёз интересуется ротвейлерами, тот знает, что этой породе свойственна агрессивность и властность, склонность к доминированию. И это не недостаток породы, как любит представлять жёлтая пресса, а её достоинство. Штука в том, чтобы суметь направить энергию собаки, физическую и психическую, в нужное русло. Хозяин должен быть для ротвейлера непререкаемым Вожаком! Это прописная истина, о которой слишком часто забывают. Другая истина состоит в том, что, как говорили наши предки, «воспитывай, пока поперёк лавки лежит. Как во всю вытянется – поздно будет…»
…Для начала Майк, фигурально выражаясь, выучил свою хозяйку спать на коврике у кровати. Во всяком случае, пёс бесповоротно «приватизировал» хозяйкино ложе, предоставив ей самой довольствоваться диваном. Затем начал пускать её в спальню исключительно по своему произволу. Когда же и в квартиру стало возможно войти только с его «разрешения» – женщина, как-то умудрившись взять пса на поводок, с помощью соседа привезла его на площадку и отдала нам со словами:
– Или усыпляйте, или сделайте что-нибудь.
Мы познакомились с Майком и выбрали второй вариант.
Пёс был очень сильный, и физически, и психически, и к тому же закоренелый в неправильном поведении. Его бы да в грамотные руки, пока был маленьким щенком!.. А теперь вот запущенный (по вине хозяйки) случай потребовал экстремальных воздействий (на собаку). За немотивированную агрессию на человека Майка без долгих разговоров схватили за лапы и приложили о стену. Кобель сдался не сразу. Агрессия повторилась, повторилась и экзекуция. Действовали мы без поддавков – пришлось даже подстраховаться, пригласив на площадку питомниковского ветврача. На своё счастье, Майк быстро сообразил, что привычным нахрапом ничего, кроме новых неприятностей, для себя не добьётся, и стал искать обходные пути – как ему в «тяжёлых, нежных наших лапах» сперва элементарно остаться в живых, а потом и обеспечить себе по возможности комфортное существование. Оказывается, чтобы не быть повешенным на дереве, надо мгновенно хватать апортировочный предмет и быстро бежать с ним к дрессировщице, а подбежав – смирно садиться у ноги и ни в коем случае не прыгать всей тушей с разлёту, а то опять будет ой-ой-ой что…
На минуточку. Сейчас модно защищать собак от жестокого обращения, так вот – жестокости, то есть мучительства как самоцели, в наших действиях не было ни грамма. Было жёсткое отрицательное подкрепление, адекватное первоначальному поведению Майка, и не забудем, что единственной альтернативой оставалось усыпление, так что наши «садистские» мероприятия попросту спасали ему жизнь. Не говоря уже о том, что все положительные сдвиги немедленно и щедро вознаграждались.
Итогом наших усилий стал отлично выдрессированный кобель, не только не «забитый и сломленный», но даже не растерявший наглости: Майк просто усвоил, в каких ситуациях её проявления приветствуются, в каких – нет. Мы уже готовили его к соревнованиям…
И в этот момент в судьбу Майка снова вмешалась его юридическая хозяйка. И снова это вмешательство ничего хорошего ему не принесло. Увидев успехи пса, хозяйка заявила, что соревнования ей ни к чему, и забрала его у нашей спортсменки, оставив ту, за все её старания, ни с чем. И, видимо решив, что обученный кобель дальше будет всё делать «на автомате»… нанялась с ним охранять какую-то птицефабрику. Наши предупреждения, что охраняет не собака сама по себе, а исключительно хозяин при помощи собаки, она пропустила мимо ушей. Что можно внушить человеку, который до такой степени не желает учиться? Не о стенку же швырять, как Майка? Обид будет масса, а понять, в отличие от собаки, всё равно ничего не поймёт…
Итог этой истории плачевен. Спустя некоторое время на птицефабрику приехал с проверкой милицейский кинолог.
– Видел там вашу тётку с ротвейлером, – рассказал он по возвращении. – Таскает он её по всей территории как душа пожелает…
Интересно, выучил уже её Майк снова спать на коврике у кровати?..

СТРАШНО, АЖ ЖУТЬ!
Несколько раз меня приглашали сниматься в кино, когда по сюжету требовалась работа человека с собакой. Наверное, у меня внешность отъявленного киношного злодея. Или режиссёры попадались сплошь закоренелые антисобачники. Чем ещё объяснить, что приходилось играть исключительно вариации на одну сугубо отрицательную тему: этакого прибандиченного собачьего инструктора, натаскивающего очередного четвероногого киллера.
Пришлось «пострадать через это дело» и Ханычу. Прекрасный служебный пёс, в жизни своей не тронувший человека без очень веской на то причины, был вынужден изображать абсолютную невоспитанность и безудержную людоедскую злобу. Выставочный, то есть, образец «собаки-убийцы социально неприемлемой породы ротвейлер» прямым ходом со страниц сомнительной прессы.
Вплоть до того, что в одном фильме он должен был насмерть загрызть собственного хозяина, то есть меня.
Сообразите навскидку, как правдоподобно заснять кровавую расправу собаки над человеком, да чтобы никто не получил травм? Вот и на площадке сразу пошли рассуждения о комбинированных съёмках, о дорогостоящих спецэффектах, о похожем на меня манекене, который можно было бы отдать на растерзание псу…
Послушал, послушал я эти разговоры – и предложил Ханычу поиграть в мячик. А он, надо сказать, был великий охотник до этой игры.
Увидев, чем мы занимаемся, оператор схватился за камеру, а гримёр вынес и стал приклеивать мне к шее мешочки с искусственной кровью. Внешняя сторона этих мешочков имеет цвет и фактуру человеческой кожи, не знавши – не отличишь. Когда всё было готово, я хорошенько раззадорил кобеля, после чего сунул мячик себе за ворот свитера – и при очередном наскоке Ханыча картинно рухнул навзничь.
И дело пошло! Ханыч упоённо вертелся и хлопотал надо мной, рылся мордой в вороте свитера, стараясь скорее добраться до любимой игрушки, я отталкивал его, орал дурным голосом и конвульсивно подёргивался… Киношные ужасти получились что надо. Особенно крупные планы, где было отчётливо видно, как огромные клыки пропарывают «человеческую кожу» мешочка и наружу брызгает густая алая «кровь». Что характерно, я при этом не получил ни царапины. И не боялся, что получу. Уж кто-кто, а Ханыч, имевший богатый опыт реальной борьбы с человеком, отлично знал, где кончается бутафория и начинается живое уязвимое тело!
Рабочее название той картины было «Молчаливый убийца». Как её назвали в прокате и вышла ли она вообще на экраны – честное слово, не знаю, не интересовался.

Я ТЕБЯ НИКОГДА НЕ ЗАБУДУ
Про Ханыча я могу рассказывать бесконечно…
Время шло, я женился и переехал в загородный посёлок. Уже не на лето, как когда-то в Аэродромный, а насовсем.
Жизнь Ханыча резко изменилась. Всю жизнь почти неотлучно сопровождавший меня, он теперь был приставлен целыми днями охранять двор, недостроенный дом, вольеры с ценными спортивными собаками и беспомощную пожилую мать моей супруги. Должен же кто-то был за ними присматривать, пока мы мотались по частным урокам, развозили корм, делали покупки, решали тягомотные вопросы с местной администрацией?
Новые обязанности Ханыч освоил прекрасно, да я иного и не ожидал. Скоро вдоль всего забора его лапами была натоптана тропинка – Ханыч профессионально совершал обходы периметра, и никто, появлявшийся по ту сторону, его внимания не избегал. Внимание это было молчаливым, но очень внушительным. Улица за забором посещалась в основном пешеходами, и следы их почему-то стихийно дрейфовали к противоположной ограде…
Однажды вечером мы, как обычно, вернулись на машине домой. Я открыл ворота, и Ханыч налетел на меня, как торпеда. Даже вскинул лапы мне на плечи, чего никогда в жизни себе не позволял.
«Ого, – подумал я, – смотрите-ка, помолодел старичок. Свежий воздух, наверное…»
А Ханыч огромными прыжками бросился вверх по горке, где на дорожной насыпи стояла наша машина. Я оглянулся, думая, что он устремился приветствовать мою жену, с которой, кстати, они отменно поладили… Но Ханыч, не добежав, вдруг взвизгнул и тяжело рухнул на бок.
«Лапу подвернул», – решил я. Однако он подозрительно долго не поднимался. Я поставил сумки с покупками и пошёл выяснять, в чём дело.
Когда, встав на колени, я перевернул его, Ханыч взял в зубы мою руку, негромко застонал и умер. Врач сказал потом, что у него случился обширный инфаркт. Может быть, спровоцированный резкой переменой образа жизни. Ему было всего восемь лет.
Он прожил отпущенный ему срок, ничем не отяготив нашу общую совесть. Он отдал мне всё. И умер у меня на руках, глядя мне в глаза и взяв в зубы мою ладонь.
Я никогда не забуду тебя, Ханыч.
Я кинолог, я держу и всю жизнь буду держать собак, охранных и спортивных, отважных, умных и со всех сторон замечательных, но среди них вряд ли найдётся вторая такая же родная душа. И ещё – среди моих собак навряд ли будет ротвейлер.
Ротвейлеры для меня кончились.

Ангел · « **Ответ #6 :** Январь 26, 2011, 15:52:36 pm »

Отличные рассказы! Прочитала с большим удовольствием! А продолжение будет???

Lya_fa · « **Ответ #7 :** Январь 26, 2011, 16:05:59 pm »

обязательно будет если вам интересно!!)))

Ангел · « **Ответ #8 :** Январь 26, 2011, 18:40:30 pm »

Конечно! Очень интересно!!!

Lya_fa · « **Ответ #9 :** Январь 27, 2011, 10:41:51 am »

кстати, Александр Таненя, весьма негативно отзывался о своих же рассказах...говорил что вот мол дурак взялся писать,да кому это нужно и т.д. хотя его рассказы очень интересные!!! и меня подруга просила написать ему письмо,такое что бы подбодрить его! вас тоже попрошу написать ему ,хоть пару строчек...адрес можно найти на сайте их питомника)))

продолжаю эту темку)))

ПЁТР АБРАМОВ ЛЮБОВЬ НА ВСЮ ЖИЗНЬ
БАСМАЧ

Собак я держал всегда. Ходил с лайками и гончими на охоту и о других породах вовсе не помышлял… Пока однажды в моё отсутствие посреди ночи в дом не начала ломиться какая-то подгулявшая компания. Возможно, эти граждане просто ошиблись адресом и ничего худого не замышляли, но Татьяна, моя супруга, пережила нешуточный испуг — и за себя, и за детей. Настолько нешуточный, что, подхватив младших, прямо в ночной рубашке бросилась искать спасения у соседей.

Это заставило меня впервые задуматься о серьёзной охранной собаке.

Так совпало, что буквально через несколько дней после ночного происшествия я ехал в машине по городу и подвёз голосовавшую на улице девушку. Она тоже оказалась собачницей, мы разговорились, и я поделился своей проблемой.

— Так, может, возьмёте у меня азиата? — неожиданно предложила попутчица.

Я даже притормозил.

— Азиат… это кто?

Девушка с семьёй жила в рабочем общежитии на краю города. Она попросила меня обождать перед дверью, потом пригласила войти. Войдя, я увидел её у дальней стены комнаты — и рядом с ней здоровенного куцехвостого пса тигрового окраса в наморднике.

Знать бы мне, что это стояла моя любовь на всю жизнь…

Между тем прозвучала команда:

— Фас!..

И я спиной вперёд вылетел обратно за дверь, вышибленный могучим броском.

Вот так состоялось моё знакомство с породой.

Спустя несколько минут Басмач, затаренный в машину, уже ехал вместе с хозяйкой ко мне. Путь через весь Челябинск был неблизкий, и, не теряя времени даром, я принялся расспрашивать девушку о собаке и о том, как правильно себя с ней вести. При этом, поскольку я успел получить некоторое представление об охранных способностях Басмача, меня особенно волновало, как заставить его впустить в дом доброго гостя и, случись что, как «снять» его с человека? Ведь я-то для него ещё не хозяин, не непререкаемый авторитет. Как самому при этом не оказаться покусанным?

Ответ потряс меня до глубины души:

— Если уж совсем никак, вы позовите ребёнка, тот его и уберёт.

Совет показался мне до такой степени диким, что я даже не стал переспрашивать, решив про себя, что всё равно ни за что на свете им не воспользуюсь…

Приехали ко мне. В доме открыли все двери, чтобы пёс мог подробно ознакомиться с вверенной территорией. Представили ему моё семейство — обрадованных мальчишек и несколько оробевшую супругу. Басмач всех обнюхал, всё изучил — и взял под охрану. А я снова завёл машину и повёз его хозяйку — уже бывшую — обратно в общежитие.

Мог ли я предполагать, в какую ситуацию попаду по возвращении!

Открыв входную дверь, я оказался носом к носу со своим новым охранником. И его вид мгновенно заставил меня вспомнить, что для него я пока ещё «никто и звать никак». Басмач не бросился на меня, не залаял, он просто стоял и смотрел, но стоял как-то так, что я замер буквально на одной ноге, понимая: ещё одно движение, и знакомство с его зубами мне обеспечено. Шаг вперёд он расценит как вторжение на охраняемую территорию. Шаг назад будет считаться побегом, и реакция последует соответствующая.

Пока я соображал, долго ли мне придётся стоять в проёме собственной двери арестантом, из комнаты выглянула Татьяна. Оценила положение дел и… позвала:

— Антон! Антоша, уведи Басмача…

У меня в голове успели пронестись ужасные картины, и, рискуя спровоцировать пса, я хотел было заорать: «Антошка, не смей…» — но тут малыш преспокойно вышел в прихожую и, ухватив Басмача за ошейник, столь же спокойно увёл его в комнату. Свирепый пёс пошёл за ним безропотно, словно так тому и следовало быть.

А я смог наконец выдохнуть, поставить вторую ногу на пол и войти в свой дом…

…Это теперь я отчётливо понимаю, насколько чудовищно всем нам повезло. Басмач был удивительно адекватной собакой и действительно трепетно относился к маленьким детям. Поэтому всё кончилось хорошо. Тем не менее больше я ни за что не стал бы проводить подобный эксперимент. И другим не советую. Слишком высокой может оказаться цена…

Мой двор в Челябинске окружал весьма капитальный забор. Это была настоящая стена, сложенная из почти дармового местного камня недорогим трудом заезжих рабочих. Высотой она была около двух метров, и в ней имелась довольно узкая калитка, перекрытая аркой. Эта стена сама по себе представляла неплохой защитный рубеж, но гораздо больше надежды было на Басмача, разгуливавшего по двору.

Однажды я что-то делал на втором этаже дома и увидел в окно такую картину. Идёт по улице мой младший сынишка-дошкольник и ведёт с собой приятеля примерно такого же возраста. И дети как раз открывают снаружи калитку во двор… где их уже поджидает насторожившийся Басмач.

И я физически не успеваю подбежать и вмешаться.

Я был уверен, что Басмач не тронет сынишку, но вот как он поступит с малолетним «нарушителем»?… Сердце провалилось в желудок…

Кобель действительно впустил моего сына во двор. А соседского мальчика решил не пускать. Его он выставил обратно на улицу. Надо было видеть, как он это проделал!

Ни рыка, ни оскала, ни лая. Он повернулся к ребёнку хвостом и, действуя мягкой, пушистой попкой, как толкачом, аккуратненько выпер малыша за калитку…

Вот и верь после этого тем, кто утверждает, будто собака — это всего лишь инстинкты с рефлексами и более ничего. Сообразил же Басмач, что зрелище «морды его лица» испугает ребёнка, и мигом придумал, как этого избежать! Мало того, действия пса не давали даже отдалённого повода заподозрить его в попытке нападения на человеческое дитя!

Когда я поведал эту историю своей знакомой, выбиравшей охранную собаку для жизни в семье, она задумалась и сказала:

— А ведь кавказец в такой ситуации, пожалуй, мог бы чужого ребёнка обидеть…

Однажды ей довелось видеть, как кобеля-кавказца «снимали» с восьмилетнего мальчика, случайно оказавшегося в пределах его досягаемости.

Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться:

— Иной кавказец и хозяйского ребёнка недолго думая «наказал» бы.

У нас в Челябинске регулярно проходили собачьи выставки, и на одной из них я показал Басмача. Эксперт поставил ему «оч. хор.». Я, помнится, возликовал, по незнанию сочтя эту оценку в самом деле высокой. Люди, более сведущие в выставочных делах, разъяснили мне, что к чему… На следующей выставке Басмач удостоился и вовсе «хорька». Тут уже моё самолюбие оказалось задето, и я задался целью получить собаку, способную не только оборонить свой дом от любого врага, но и выиграть выставку сколь угодно высокого ранга.

Однако это уже совсем другая история…

Lya_fa · « **Ответ #10 :** Январь 27, 2011, 10:42:15 am »

ДОЧА

Это была семимесячная азиатка, существо настолько ласковое и душевное, что я называл её Дочей. Дело происходило под самый Новый год; морозы стояли лютые, и Доча квартировала на веранде, неотапливаемой, но всё же закрытой от ветра и худо-бедно согретой близостью дома.

Все нормальные люди уже готовились к праздничному застолью, и только мне было не до веселья. Незадолго перед этим я подхватил жестокий грипп и валялся с высокой температурой, весь в соплях.

Двое друзей из нашей охотничьей компании решили меня навестить, подбодрить болящего. Это были граждане в своём роде замечательные, пользовавшиеся в Челябинске известностью. Один, Юрий Петрович, директор областной детской спортшколы олимпийского резерва по классической борьбе, могучий человек, весивший, наверное, килограммов сто двадцать. Петрович являлся неформальным лидером нашей компании. Он остался на улице закрывать автомобиль. Второй мой приятель был личностью не менее продвинутой, только в другой области. Вячеслав Ильич, самый среди нас старший и очень уважаемый, выполнял в компании роль духовного наставника. Мы в своём кругу называли его Батюшкой. Именно Батюшка открыл калитку и пошёл в дом, неся в руке сокровенную бутылочку и готовя поздравительную речь.

Войдя на веранду, он принялся шумно топать, сбивая с валенок снег.

И… разбудил Дочу…

Увидя спросонья чужого мужика в огромной дублёнке, топавшего на веранде, перепуганная малышка шарахнулась в угол и тявкнула: «Ой, дяденька, пожалуйста, не трогай меня!..»

…Лёжа в доме, я услышал с веранды этот писк и сразу за ним — жуткий грохот и треск. Поняв, что произошло нечто непредвиденное и, возможно, опасное, я сорвался с дивана и, как был, в одних трусах кинулся на мороз…

Бедная Доча, тараща глазёнки, трепетала в углу.

Входная дверь со двора на веранду полностью отсутствовала. Вместо неё зияла дыра с обломками щепок. Батюшка, знавший Басмача и других азиатов, которых я в то время держал, при первом же звуке собачьего голоса вылетел наружу, унеся дверь вместе с собой. При этом он вышиб головой центральную филёнку, а всё остальное повисло у него на плечах.

И застряло, когда в таком виде он попытался проскочить ещё и калитку.

Когда я появился на крыльце, он барахтался в узком проходе: голова и руки — на улице, нижняя половина тела — у меня во дворе.

Чемпион по борьбе, беспомощный от хохота, стоял возле машины и был неспособен его выручить.

Что характерно, бутылочку со спиртным Батюшка из вытянутой руки так и не обронил…
РЕКОРДСМЕН

Был у меня в Челябинске приятель и сосед, назовём его Лёня. Выражаясь словами Высоцкого, «большого риска человек». Иногда его склонность к экстриму даже, на мой взгляд, выходила за пределы разумного. По крайней мере в тех случаях, когда он начинал проверять бдительность Басмача. Бдительность неизменно оказывалась на высоте, так что испытанию подвергалась скорее прочность блокпоста, сооружённого мной во дворе. А вот это было уже чревато.

Замечу, что привязать караульного азиата таким образом, чтобы он и долг свой исполнял, и высвободиться не мог, — задача не из самых простых. Хитрая сука способна вывернуться почти из любого ошейника. Могучий кобель рвёт обычную цепь, а более прочный капроновый трос без больших усилий перегрызает… Тогда я только осваивал науку устраивать надёжную привязь. А это значило, что Лёня в своих поисках адреналина подвергал себя весьма серьёзной опасности. Но можно ли подобное втолковать любителю риска?…

Однажды поздним зимним вечером, возвращаясь к себе домой, я вышел из-за угла и увидел зрелище, прямо скажем, не среднее. Я упоминал уже о высокой каменной стене, которая окружала мой двор. Так вот, моим глазам предстал Лёня, топтавшийся… на гребне этой стены.

А из-за забора слышалось угрожающее ворчание Басмача…

Я помог обрадованному моим появлением и довольно-таки замёрзшему соседу спуститься на улицу. Вскоре выяснилось следующее.

Под вечер к Лёне заглянул друг, и по ходу скромного товарищеского застолья пошла речь обо мне и о моих собаках. К тому времени уже была опрокинута рюмочка, и Лёню в очередной раз потянуло на подвиги. После второй рюмочки он вызвался на спор пройти по моему двору до крыльца и обратно, а после третьей — перешёл от слов к делу. Лёня перелез через забор, разделявший наши участки, и зашагал через двор…

На его беду, Басмач воспринял неожиданное вторжение безо всякого чувства юмора. Несколько могучих рывков — и цепь лопнула!

Увидев летящего к нему пса, Лёня, мгновенно трезвея, кинулся наутёк… и, как был, в валенках и толстой зимней одежде — вспорхнул на гребень двухметровой стены. Не помню, каков был тогда мировой рекорд по прыжкам в высоту. Думаю, однако, что Лёня его или побил, или был весьма близок к тому…

Там, наверху, он и стоял, клацая зубами от холода, пока не подошёл я.

— А что же ты наружу не спрыгнул?

— Да калитка у тебя больно уж хлипкая, думаю, как вышибет её Басмач, тут-то мне и абзац…
ВЕНДЕТТА

В ту зиму у нас в продаже только-только появились китайские пуховики. И конечно, немедленно угодили в разряд желанного и очень престижного дефицита. Мой сосед Лёня оказался едва ли не первым на нашей улице, кому повезло раздобыть такой пуховик. В тот же вечер он заглянул ко мне — похвастать обновкой.

— А лёгкий-то до чего! А тёплый!.. А карманов, карманов!..

Я должным образом восторгался, щупая и поглаживая действительно добротную вещь… И в некоторый момент заметил, что Лёня, расписывая достоинства новенького пуховика, в то же время не забывал и о Басмаче, пристёгнутом возле стены. Видимо, Лёня не мог простить псу «великого стояния» на заборе и решил лишний раз его подразнить, полагая, что уж в моём-то присутствии безопасность ему гарантирована.

Он поддевал ногой снег и подкидывал его в сторону Басмача, а тот, соответственно, от такого непотребства потихоньку зверел.

Я хотел предупредить Лёню — не дело, мол, затеваешь, — но именно в этот момент терпению Басмача пришёл конец. Бросок!.. На сей раз цепь выстояла. Не выдержал большой монтажный карабин, которым я её застегнул. Конец цепи высек искры, хлестнув по мёрзлой земле…

Лёня заорал дурным голосом и кинулся привычным маршрутом — всё к той же стене. Наверное, собирался повторить свой рекорд. А я попытался перехватить Басмача, но не успел: поймал только цепь. Упал и, обдирая руки, поехал за кобелём по двору…

Всё-таки мой вес помешал псу в полной мере осуществить «страшную месть». До Лёниного тела он не добрался. Только до его пуховика…

Следующие несколько минут над моим двором кружилась импортная метель. Половина китайской обновки осталась на Лёне, половина — в зубах Басмача. И поди почини: набивка-то вся разлетелась.

Всё же надо отдать Лёне должное. Свои разборки с Басмачом он производил по-мужски, не пытаясь исподтишка доконать пса отравой или настрочить на него поклёп участковому. Сам напрашивался на неприятности, сам и ответ держал.

Хотя пуховик был вправду хороший…
МЕЖДУ ДВУХ ОГНЕЙ

Моим первым выставочным азиатом стал рыжий Кибир. Ему были суждены немалые известность и слава, но всё-таки, оглядываясь на выставочную карьеру Кибира, я всегда вспоминаю наше с ним самое первое путешествие на выставку.

Погрузив кобеля в машину, я уселся за руль, чтобы выехать за ворота… и вот тут, к моей немалой досаде, двигатель наотрез отказался заводиться. Автомобилисты меня поймут. Ну почему подобные вещи всегда происходят так некстати? Да притом в самый последний момент!

Делать нечего, пришлось созывать соседских подростков машинку толкнуть. Суровый Басмач по-прежнему сторожил двор, и, чтобы он не счёл нашествие ребят безобразием, которое следует немедля пресечь, я подозвал его и от греха подальше закрыл в опустевшем гараже. Потом распахнул ворота, и подростки весело облепили автомобиль.

В это время из дому с ведёрком в руках вышла моя жена — набрать картошки. Картошка же хранилась у нас как раз в гараже. Ни о чём не подозревая, Татьяна открыла дверь…

Я обернулся на её невольный вскрик. И увидел Басмача, с самыми кровожадными намерениями несшегося прямо к нам.

— В машину!.. Прячьтесь!.. — только и успел заорать я.

Соседским ребятам повторять не потребовалось. Охранные подвиги Басмача были им отлично известны. Парни так и нырнули в открытые дверцы…

Слава Богу, траектория Басмача пролегала в шаге от того места, где я стоял. Я упал на него и сгрёб кобеля в охапку. «Уф! Обошлось…»

И тут же я услышал из машины низкий, тяжёлый рык Кибира. Я и забыл, что он там на заднем сиденье лежал…

С трудом удерживая Басмача, я увидел зрелище, которое не скоро забуду. Из дверей машины торчали руки и ноги. Кто-то верещал, придавленный к сиденью. Ребята запрыгнули внутрь чуть ли не все разом — и напоролись там на Кибира. Столь же синхронно выскочить наружу оказалось очень непросто…

Не иначе как заступничеством святых угодников в тот раз всё действительно обошлось. Кибир в машине вдруг замолчал. Должно быть, сообразил, что «нападение на хозяйский автомобиль» на самом деле никакой угрозы в себе не несло. Сообразил — и, перестав рычать, позволил перепуганным «нападавшим» благополучно убраться…

Машина, видимо тоже с перепугу, после этого завелась, и мы поехали выставляться. Хотя, честно сказать, руки у меня на руле долго ещё противно дрожали.

Те подростки давно превратились во взрослых мужчин. Но до сих пор, завидев меня на улице, они ехидно осведомляются:

— Дядь Петь, не надо машинку толкнуть?…
МУЖСКОЕ ВОСПИТАНИЕ

Однажды обстоятельства сложились так, что моему кобелю Нарзану пришлось пожить некоторое время у нашего хэндлера, Саши. Тут надо сразу сказать, что Саша, без сомнения, в своём деле — лучший специалист всех времён и народов. Она никогда не теряет профессиональной бдительности. Соответственно, Нарзан угодил не «к доброй тёте на блины», а в ежовые рукавицы. Саша прекрасно понимала выставочные перспективы подростка и, не тратя времени даром, принялась внушать ему основы хороших манер.

В частности, Нарзану было сразу и настрого запрещено поддаваться на провокации уличных шавок, которыми изобилуют наши пригородные посёлки. Надо ли объяснять почему? На выставке обязательно сыщется какая-нибудь породистая моська, никогда не получавшая сдачи и оттого уверенная в своей безнаказанности. Что, если ей взбредёт в голову полаять на оказавшегося рядом «слона»?… Нарзана, при его размерах и силе, не вдруг удержал бы даже очень крупный мужчина. Одна надежда на послушание!

У нас с Сашей крайне редко случаются разногласия, но это оказался как раз тот случай, когда личные подходы к делу решительно не совпали. Нарзан был совсем ещё юн, его характер только формировался. И мне совсем не хотелось, чтобы когда-нибудь, будучи атакован чужой агрессивной собакой, могучий азиат съёжился у моей ноги, заглядывая в глаза: «Можно? Нельзя?… Что делать, хозяин?»

Однажды я приехал навестить питомца, пошёл с ним гулять и, как мог, объяснил ему свою точку зрения на этот вопрос…

…И буквально в тот же вечер мне позвонила разъярённая Саша! Для начала я узнал массу нового и интересного о себе и о своих умственных достоинствах. Когда же телефонная трубка перестала плавиться у меня в руке, прояснилась следующая картина.

Вскоре после моего отбытия, отправившись на очередную прогулку, Саша с Нарзаном повстречали брехливого и задиристого кобелишку из местных. Этот мелкий скандалист привык всячески хамить Нарзану, пользуясь тем, что молодой великан никогда ему не отвечал. Мог ли знать четвероногий уличный гопник, что именно сегодня Нарзан решит прислушаться к моим советам и дать сокрушительный отпор!

Когда вконец обнаглевший барбос сделал очередной выпад, якобы собираясь схватить Нарзана сзади за штаны, тот развернулся и…

Весьма ошибается тот, кто считает, будто очень крупная собака неспособна к мгновенным движениям. Не судите по некоторым перекормленным экземплярам, у которых на морде написано: «Ох, я сам себе в тягость!» Рывок Нарзана оказался настолько стремительным, что даже Саша, при всём её опыте и умении, не успела его перехватить.

Кобелишка взвыл от ужаса и кинулся спасаться под ноги каким-то тёткам, мирно беседовавшим поблизости. Тётки поспешно подхватили сперва сумки, а потом и подолы: кругом них завертелся торнадо, который состоял из отчаянно верещавшего «двортерьера» — и Нарзана, несшегося за ним, точно молчаливая смерть.

Обежав тёток раз десять и сообразив наконец, что спастись таким образом не удастся, перепуганный хулиган вырвался из круга и полетел к знакомой дырке в заборе. Сколько раз он успешно в ней исчезал, удирая от более крупных собак, им же спровоцированных на драку!.. Панический ужас, однако, сделал своё дело, пёсик промахнулся, ошибившись доской, сунулся не в ту щель…

И застрял.

Нарзан догнал его долю секунды спустя…

Естественно, он мог одним махом перекусить его пополам. Но не стал этого делать. Может, смертоубийство с самого начала не входило в его планы, а может, быстрая погоня успела остудить первоначальную злобу? Как знать. Не хотелось бы излишне очеловечивать, но, по-моему, к тому времени Нарзана натурально распирал смех. Он не стал пускать в ход зубы — просто со всего маху наподдал пёсику мордой под зад.

Прикиньте, с какой силой бьёт тяжёлая голова на необъятной шее, состоящей из одних мышц? Узкая щель сразу превратилась в полноразмерную дверь. Визжащий кобелишка улетел в неё кувырком, сопровождаемый обломками досок…

Бранила или нет Саша вернувшегося к ней Нарзана, мне неизвестно. Подозреваю, однако, что предназначенные нам обоим эпитеты пришлось вечером выслушивать мне одному.

Надо сказать, что Нарзан проявил свойственный ему ум, сумев прекрасно разобраться в столь противоречивых жизненных наставлениях. Он бдительно охраняет мой двор, не допуская на территорию ни двуногого, ни четвероногого проходимца. На выставках же ведёт себя безукоризненно, никого не трогает, не обижает ни маленьких, ни больших. Но когда мы входим с ним в ринг и шагаем к своему месту вдоль вереницы ревнивых соперников, — взгляд Нарзана делается тяжёлым, он приподнимает на загривке щетину и каждого конкурента по очереди «дарит рублём», а глубоко в груди начинает закипать низкий глухой рык: «Ну? Кто первый на нас?…»

До сих пор желающих не находилось…
ВЫПЕНДРЁЖНИКИ

Безопасность моего нынешнего двора в Подмосковье доверена двоим достойным кобелям азиатам, отцу и сыну: Гючару и Нарзану. Гючар давно зарекомендовал себя не только как прекрасный производитель, но и как очень серьёзный охранник. Да и Нарзан, при всех его экстерьерных титулах и достоинствах, тоже далеко не бесхарактерная «выставочная амёба».

Блокпосты не дают кобелям радикально выяснить иерархические отношения. К тому же оба прекрасно знают, что я этого не одобрю. Они и не делают серьёзных попыток друг до дружки добраться. Однако повыпендриваться, «покидать понты» — дело святое.

Вот каким образом это иногда происходит.

Не желая возбуждать излишнюю ревность, я долго старался кормить кобелей так, чтобы при этом один не видел другого. В частности, миску Нарзану ставил позади его будки, вне поля зрения Гючара. Боже, как я был наивен! Один раз, только-только выдав Нарзану его «пайку», я зачем-то вернулся… Нарзан успел извлечь из миски большой кусок мяса и, обойдя будку, устроился смаковать лакомство непосредственно на глазах у Гючара.

«Ну, батька, чем ответишь? — говорил весь его вид. — Смотри, как меня хозяин любит!»

Ответ Гючара, естественно, не задержался. Очень скоро я обратил внимание, что ставлю ему миску с едой возле одного угла дома, а пустую забираю у противоположного. Что такое? Оказывается, пёс прихватывал миску зубами за край — и, пятясь, волок её на другой конец своего блокпоста. И уже там, не спеша и явно красуясь, с аппетитом и с расстановкой поглощал содержимое.

«Смотри, какая у меня миска большая, какие в ней деликатесы лежат…»

Кроме того, Гючар имел возможность посещать окрестности кормокухни, где вечно валялись приготовленные для помойки вываренные говяжьи головы и мослы. Соответственно, эта куча костей постоянно мигрировала в район его излюбленной лёжки — в зону прямой видимости от будки Нарзана.

«Что, пацан? Видишь, как у меня всего много? Куда тебе до меня, молод ещё!»

Вот так и живём — ни дня без новой придумки. И у кобелей хвосты морковками, и мне с ними не скучно.

Lya_fa · « **Ответ #11 :** Январь 27, 2011, 10:44:33 am »

МАРИЯ СЕМЁНОВА НЕПОКОБЕЛИМЫЙ ЧЕЙЗ
Над Гримпенской трясиной
Клубится туман.
И порохом и псиной
Пропитан роман.
Несётся над болотом
Воинственный клич:
Объявлена охота,
Назначена дичь.
Огнём пылает рыло
Исчадия зла —
Собака Баскервилей
По следу пошла.
Не видевшее ласки
В британской глуши,
Страшилище из сказки
Под пули спешит.
И вот, на тропке стоя,
Инспектор навёл
Недрогнувшей рукою
Безжалостный ствол…
…Но сэр! Сюжет едва ли
Подходит для врак!
Зачем они стреляли?!
Всё было не так!
Инспектор, не палите
В безвинную тварь!
Ведь вы кровопролитий
Нанюхались встарь.
Вам всё равно награду
Дадут через час…
Позвольте, я в засаду
Пойду вместо вас!
Сэр Артур, придержите,
Прошу вас, перо!
Подвластны вам все нити, —
Явите ж добро!
Совсем не в вашем вкусе
Жестокость и боль!..
…И вроде улыбнулся
Старик Конан Дойль…
Не верите — проверьте.
До нашего дня
Тот пёс, избегший смерти,
Живёт у меня.
Любому душегубу
Урок и отпор —
Чудовищные зубы,
Бестрепетный взор.
А если никнут крылья
И жалок итог —
Собака Баскервилей
Ложится у ног,
Чтоб греть колючей гривой
И в руку дышать,
И песенкой ворчливой
Меня утешать.
Спасибо вам, инспектор,
За этот финал!
Спасибо вам и всем, кто
Убийцей не стал.
Нельзя, чтоб кто-то плакал,
Добро, победи!
Беги, моя Собака,
Беги впереди.
А вёрсты либо мили,
Сейчас иль давно —
Собакам Баскервилей
Не всё ли равно…
КТО О ЧЁМ…
1

Чейз появился у нас осенью, примерно за месяц до обычного срока возвращения с дачи. Мы взяли его на пригородной конюшне, где он номинально числился сторожем, а вернее — просто жил и кормился из милости после того, как хозяйка конно-спортивного клуба спасла его, выброшенного прежними хозяевами, от милицейского расстрела.

Взрослый кобель не был обучен даже элементарному послушанию, не говоря уже о защитно-караульных премудростях. Поэтому первое время мы с родителями уповали в основном на его внешность, действительно способную устроить паралич любому грабителю. Да что там грабители, трепетали даже некоторые члены семьи. И это при том, что пёс явно понимал: решается его судьба! — и держался тише воды ниже травы.

Когда через несколько дней подошло время очередного урока верховой езды, моя мама решительно отказалась остаться дома с Чейзом наедине. Она всю жизнь боялась крупных собак и была совершенно уверена, что в моё отсутствие он съест если не её, то нашу домашнюю кошку — уж точно. Пришлось сажать пса в машину и ехать с ним за шестьдесят километров на ту же конюшню.

Всю дорогу мы с отцом только и гадали, как поведёт себя Чейз, оказавшись по месту своей прежней «прописки». Самыми правдоподобными казались два варианта. Первый: «в гостях хорошо, а дома лучше». Чейзик благодарно вильнёт нам хвостом — дескать, спасибо за всё, ну, я пошёл! — и отправится по своим делам, а когда настанет пора ехать назад, его будет не дозваться в машину. И второй вариант: «поматросили да и бросили». Чейз ужасно расстроится, решив: мы привезли его обратно, чтобы оставить. Его ведь однажды уже выкинули. Да и с конюшни его несколько раз пробовали взять к себе какие-то люди, но потом возвращали…

И вот настал момент истины! Я открыла дверцу и выпустила кобеля. Что он станет делать? В восторге кинется прочь или будет скулить и проситься обратно в автомобиль?…

Ни то, ни другое! Для начала мы с ним отправились на прогулку, и он шагал мимо очень хорошо знакомых помоек, неся ошейник и поводок как правительственную награду. А когда я поседлала коня и выехала на манеж, Чейз уселся около бортика, рядом с моим отцом, и сидел до самого конца урока, не сходя с места и натурально сияя: «Смотрите! Завидуйте! Я завёл себе Своего Собственного Человека…»

Потом его позвали в машину, и он запрыгнул на заднее сиденье, словно так тому и следовало быть.

Он поверил нам — сразу и навсегда.

Прошёл месяц… Мы засобирались с дачи в город. Сперва на уровне разговоров. Потом начали понемногу укладывать сумки.

И вот тут Чейза, для которого уже не совсем пустым звуком стали некоторые команды, как подменили. Успевший усвоить, что еда в нашем доме имеет место лишь в миске и нигде кроме неё, — он был застигнут за пожиранием сухой овсянки непосредственно из разорванного кулька. И сытый, отъевшийся на домашних харчах — во время прогулок снова начал «мести» всякую более-менее съедобную дрянь, вплоть до голых селёдочных хребтов. Окрики и наказания действовали лишь одномоментно, не прерывая тенденции. Истолковать такое поведение иначе, чем «я знаю, вы меня бросите, так хоть запастись…» — не представлялось возможным.

Я на полном серьёзе проводила с ним «беседы», тщась внушить псу реальное положение дел. Слова не слова, но общий-то эмоциональный фон он должен был уловить?… Однако для Чейза гораздо большее значение имел его прежний опыт, и этот опыт гласил: «Скоро они уедут. А я останусь. Здесь. Один. Насовсем…»

К моменту переезда несчастный пёс дошёл… чуть не написала: до полной потери человеческого облика. Имел место форменный психический крах! Мне некуда было деться от его скорбных, вопрошающих глаз, из которых только не текли слёзы. Я таскала в автомобиль коробки и сумки, а он ходил за мной следом и даже не скулил, а еле слышно рыдал. Я в командно-административном порядке загоняла его на матрасик, чтобы не путался под ногами, и он покорно плёлся на место, но скоро всё начиналось с начала. Это был классический случай состояния, в быту именуемого «помирать прежде смерти». С кобеля можно было писать картину под названием «Обманутое доверие». Я уже не знала, смеяться мне или плакать. Кто это придумал, будто собака «всё понимает, только сказать не может»?… Берусь лично засвидетельствовать: враньё! Чейзик свои чувства высказывал гораздо более внятно, чем иные люди — словами. А вот ситуацию истолковал совершенно неправильно. Под конец сборов я согнала его с подстилки и стала сворачивать её, чтобы унести в машину, ведь в городской квартире, где никогда не жили собаки, не было оборудовано спального места. Я сворачивала один конец матраса, а Чейз упорно усаживался на другой. «Я знаю, ты сейчас закроешь дверь и уйдёшь навсегда. Я всё уже понял… Оставь хоть, на чём лечь помереть!»

Мой бессердечный окрик заставил его аморфно растянуться на голом полу…

Но вот наконец всё было готово. Я широко распахнула дверь, за которой виднелся автомобиль:

— Давай!

В первый миг он даже не понял… Пришлось повторить:

— Ну-ка быстро в машину!

Тут до него дошло. И он рванул, что называется, с пробуксовкой, оставив на линолеуме следы от когтей. Одним прыжком влетел на заднее сиденье — и скукожился там, в узкой щели между картонкой с телевизором и компьютерной сумкой. Пока ехали в город, я всё поглядывала на него в зеркало заднего вида. В «Ниве» места не особенно много, Чейзу было негде лечь, он сидел в неудобной позе, подпираемый со всех сторон углами коробок, на него порывались обрушиться неудачно сложенные баулы… Более счастливой собачьей физиономии я, честно говоря, в своей жизни не видела.

— Ну вот, — ворчала я, крутя руль. — А ты беспокоился, дурень! Было бы о чём!..
2

Неподалёку от нашего городского жилища находится большой спортивный комплекс, окружённый просторными лужайками. Все окрестные собачники ходят гулять на эти лужайки, и мы с Чейзом не исключение. Здесь я, тщательно оглядевшись, иногда даже спускаю его с поводка… Почему «даже»? Нет, я ни в коем случае не боюсь, что он дурно воспользуется свободой и немедленно покусает прохожих. Я-то знаю, что мой могучий охранник не только не отправится ни к кому приставать, но и не отойдёт от меня дальше чем на десяток шагов. А если позову — подбежит по первой команде. И даже без команды, если вблизи нарисуется кто посторонний. Просто дипломы по дрессировке не витают над его головой наподобие нимба, доступного всеобщему обозрению. Этот нимб вижу только я. Все остальные наблюдают довольно-таки угрюмую собачью физиономию, вызывающую желание обойти нас подальше. Особенно дремучей она становится, когда Чейзик весело улыбается. (Когда он раздумывает, не придётся ли сражаться, на ней возникает едва ли не жалобное выражение.) Ну и зачем заставлять кого-то шарахаться прочь, размешивая сугробы?…

В тот день горизонт был полностью чист, если не считать двух точек вдалеке — мужчину и добермана. Я со спокойной душой отстегнула карабин… Чейз только-только занялся изучением «собачьего интернета», когда что-то заставило нас с ним почти одновременно обернуться.

К нам гигантскими скачками несся тот самый доберман! Хозяин размахивал руками и отчаянно кричал: «Ко мне!», но кобелина не слышал. Наверное, ветер от скорости в ушах шумел. Лоснящаяся боевая машина весом полцентнера летела прямо на нас, не столько злобная, сколько шалая от упоения собственной силой и быстротой.

Я быстрым шагом подоспела к Чейзу, чтобы встать рядом. Собака подле хозяина — всегда авторитет для собаки, чей хозяин находится далеко. Сам Чейз не двинулся с места… Он просто стоял и смотрел. Он обошёлся без каких-либо угрожающих демонстраций, даже не поднял шерсть на загривке, он вообще очень редко это делает, да и то надо знать, куда смотреть, чтобы заметить. Он просто как-то этак повёл плечами, сразу став ещё в полтора раза шире и страшнее обычного, а по мускулатуре пробежала волна, отчего сквозь гладкую шкуру выперли каменные бугры… На том он и замер, словно высеченный из гранита.

Я смотрела то на него, то на добермана. И заметила, что в какой-то момент пятиметровые скачки этого последнего вроде начали сокращаться, потом сменились лёгким галопом и наконец рысью. А затем, к моему несказанному облегчению, доберман пошёл шагом и остановился совсем. Вид у него был озадаченный. Не знаю уж, сколько мозгов помещалось в этой обтекаемой голове, но кобель явно сумел сложить «один плюс один» — и получить «два-ноль» не в свою пользу. Последовала немая сцена. Полминуты, не меньше, он смотрел на нас, а мы — на него. Потом его внимание привлекли запахи на снегу, и он занялся их пристальным разбором, а ещё через некоторое время его слуха достигли истошные вопли хозяина, продолжавшего звать с другого конца поля. Доберман встряхнулся, решил наконец услышать команду — и вприпрыжку устремился назад…

Вот тут меня затрясло, да так, что вспотели ладони. Я оглянулась на Чейза. Он весело посматривал на меня, виляя обрубком хвоста. Разрядилась ситуация — и Памятник Великому Кобелю мигом превратился в родного и знакомого Чейзика, готового как ни в чём не бывало продолжить прерванную прогулку.

«И что ты вечно обо всём беспокоишься? — говорил его взгляд. — Подумаешь, мелочи жизни…»

Lya_fa · « **Ответ #12 :** Январь 27, 2011, 10:47:07 am »

СТАРИКИ
1

Чейзу десять лет. Его зрачки затянула старческая лазурь, морду облепила густая седина, походка стала негибкой. За годы «совместной жизни» он вполне приспособился ко всем моим, с его точки зрения дурацким, предписаниям и запретам. Он давно не затевает драк с другими собаками. И даже более. Стоит впереди появиться незнакомому кобелю — и вместо того, чтобы учинить немедленное сражение, отставной гладиатор сам, без отдельной команды, пристраивается к ноге. Да ещё посматривает на меня снизу вверх, этак со значением: «Видишь, какой я хороший?…»

Увы, не все встречные псы могут блеснуть подобной воспитанностью, и это меня тревожит. Раньше я была на сто процентов уверена: напади кто на Чейза — получит урок, о котором до конца дней своих не забудет. А теперь всё чаще ловлю себя на беспокойной мысли: случись что, не понадобится ли мне хватать палку и бросаться на выручку?… Сможет ли мой старик за себя постоять?…

То, чего боишься, имеет свойство очень скоро происходить. Причём совершенно внезапно и без всякого предупреждения…

Дело было летом на даче. Мы стояли в воротах участка, расположенного поблизости от нашего. Я разговаривала с соседом, Чейз — без поводка — мирно грелся на солнышке… Неожиданно заметив, как напрягся кобель, я проследила направление его взгляда, и в животе сразу стало холодно. Прямо к нам бодрой рысью двигалась Превеликая Неприятность. В виде кобеля чёрного терьера. Молодого, наглого и здоровенного — на добрых полторы ладони крупнее моего, в общем-то, весьма немаленького питомца. Намерения черныша не оставляли сомнений. Голова и хвост вскинуты по-боевому, вислые уши торчком… «Чё расселся, дед? А ну вали отсюда, да побыстрей!»

Беспечный хозяин прогулочным шагом двигался следом за псом, отстав метров на пятьдесят.

Чейз, надо отдать ему должное, до последнего не двигался с места… Дистанция между тем сокращалась, достигая критической отметки, но черныш не остановился, и это была его большая жизненная ошибка. Метров с полутора Чейз атаковал — молча, сокрушительно и беспощадно. Исход боя стал ясен в первую же секунду: Молодой забияка угодил под танк! И это мой глухой на одно ухо, хромающий на все лапы старикашка, которого я собиралась спасать с дубиной в руках?… Мгновенные движения, чудовищная мощь!.. Страшные жёлтые клыки сверкнули, как меч оскорблённого самурая, и сграбастали кудрявую чёрную холку. Для начала Чейз подмёл агрессором улицу. Потом с треском проутюжил им кусты. И наконец впечатал наглеца в соседский забор, чуть не проломив железную сетку. По ходу экзекуции воинственный рык чёрного терьера сменился визгом и воплями, примерно переводимыми на человеческий язык как «Дяденька, прости засранца!..» Когда сопротивление прекратилось совсем, Чейз презрительно выплюнул оппонента, позволив вернуться к хозяину, дал мне ухватить себя за ошейник… и стал ждать наказания, отлично зная: каким бы ни был расклад, за драку в своём присутствии я по головке гладить не буду.

Ему действительно достался крепкий шлепок поводком. Но когда мы ушли с ним за угол и нас больше никто не мог видеть, я… бухнулась на утоптанный уличный песок и крепко обняла кобеля. Изумление в его глазах невозможно передать никакими словами. Он-то приготовился к добавочной выволочке, а я целовала седую, покрытую шрамами морду и приговаривала:

— Ну, старая сволочь, ну, умница, ну, молодец… Ещё не весь песок высыпался…
2

В городских дворах, которые мы пересекаем на прогулке, нам почти каждый день встречается совершенно дряхлый кобель — чёрная овчарка по кличке Чак. Бедолаге сильно не повезло со здоровьем. Помимо обычных старческих проблем, у него ещё и серьёзные онкологические неприятности. Хозяйка говорит, года три назад врачи давали Чаку всего несколько месяцев жизни. А он — вот он, живёт до сих пор. И даже интерес к окружающему утратил не до конца. Только почти вся прогулка теперь уходит на то, чтобы собраться с духом, присесть и, болезненно постанывая, сделать своё дело. На снегу после этого остаются кровяные следы…

Я вообще-то не пускаю Чейза знакомиться с кобелями, хотя бы отдалённо сопоставимыми с ним по размеру. Мало ли какая искра проскочит? Чейз, в молодые годы свирепый боец, с возрастом приобрёл выдержку и великодушие. И к тому же постиг, что на свете есть масса интересных занятий помимо иерархических разборок с соплеменниками. Теперь он не прочь предложить менее продвинутому кобелю свою дружбу и покровительство. Но — только до первого знака неуважения. Горе тому, кто вздумает, скажем, положить ему морду на холку! Тут он для начала хорошенько оттреплет, а потом уж начнёт соображать, как это согласуется с хозяйскими установками… Оно нам надо?

Между тем владелица Чака исполняет в наших гаражах обязанности неформального старосты, так что мы с ней иногда останавливаемся поговорить о делах. Чейз при этом неизменно сидит у моей ноги, а Чак, понимая неравенство сил и побаиваясь громилы в железном наморднике, отходит на длину поводка. Лишние переживания и конфликты ему не нужны…

По крайней мере, так всегда было раньше. Но, видно, вконец пошатнувшееся здоровье поставило Чака выше мирской суеты. В один прекрасный вечер, вместо того чтобы тихо отсиживаться в сторонке, он повернулся и заковылял на негнущихся лапах прямо к моему всё ещё очень грозному «пенсионеру».

Чейз сразу приподнял уши и потянулся вперёд, и я сочла за благо предупредить:

— Осторожно!

Хозяйка Чака только отмахнулась.

— Мой драться не полезет, — сказала она.

«Твой-то, может, и не полезет…» — подумала я. И на всякий случай изготовилась перехватить поводок. Ещё мне не хватало, чтобы немощный Чак по старческой забывчивости допустил какую-нибудь оплошность, а Чейз, по-прежнему способный посрамить иных молодых, вывалял его за это в снегу!

Дальнейшее наполнило меня, без преувеличения, чувством глубокого раскаяния и стыда. По обыкновению перестраховавшись с гладиаторскими наклонностями питомца, я позорно недооценила его ум. Не говоря уже о благородстве.

Чейз как-то очень чопорно встал… Медленно-медленно подался навстречу…

Надо было видеть, до чего осторожно и бережно обнюхивал он беззащитного старца, как откровенно боялся его испугать, а более того — нечаянно ущемить его гордость! С каким терпеливым достоинством подставлял ему для обнюхивания собственное охвостье — каковое и было изучено Чаком внимательно и благодарно…

После чего два старика уселись рядом, буквально плечом к плечу. И стали наблюдать за игрой маленьких пуделей, гулявших неподалёку…

Lya_fa · « **Ответ #13 :** Январь 27, 2011, 10:52:00 am »

ВНУКИ

Чейз давно приучен к тому, что временами я складываю дорожную сумку и исчезаю из дому на два-три дня, а по возвращении приношу с собой массу незнакомых запахов. Он воспринимает мои отлучки вполне философски. Не воет, не пытается отказываться от еды, не укладывается помирать на коврике в прихожей. И очень благосклонно встречает моих друзей, которые приходят с ним погулять. Наверное, прожитые годы всё-таки убедили Чейза, что здесь — его ДОМ. А дом — это такое место, куда все всегда возвращаются. И собаки, и люди.

Как-то в моё отсутствие отец спросил его:

— Чейзик! Где Маша?

Пёс немедленно направился к двери на лестницу и, показав на неё взглядом, вполголоса гавкнул. Дескать, разве ты не помнишь — она ушла во-он туда?…

Когда я звоню домой, отец обязательно даёт Чейзу послушать мой голос в трубке. Старикан изумлённо настораживается и замирает, а когда трубку убирают — отправляется в обход квартиры. Как же так, голос есть, а самой хозяйки не наблюдается? Надо проверить…

Однажды, вернувшись после трёхдневного отсутствия, я привезла Чейзу внука.

Это был четырёхмесячный красавец азиатёнок по имени Уруш. До встречи со мной малыш не видел в своей жизни ничего, кроме вольера и родного двора. А тут — здрасте-пожалуйста! — его вдруг хватают под пузо, закидывают в микроавтобус и везут не куда-нибудь, а в самый центр Москвы. Там снова хватают поперёк тушки и втаскивают в поезд. И эта железная коробка, полная неисповедимых запахов, трясётся и громыхает целую ночь, а утром щенка опять запихивают в машину и везут на другой конец города, причём уже совершенно другого…

Какие ещё после этого проверки крепости психики?

Наше путешествие длилось добрых полсуток, и всё это время я была рядом со щенком, гладила его, успокаивала, утешала:

— Всё хорошо, маленький, я с тобой.

Можете верить или нет, но уже к моменту посадки в поезд Урушка успел усвоить: у него есть Хозяйка, и рядом с ней бояться ему нечего. Когда вошли в купе, он устроился под моей лавкой, как дома. Ночью я спала, естественно, вполглаза, то и дело спускала руку вниз — проверить, как он там, погладить мягкую детскую шёрстку… Он приподнимал голову, чтобы ткнуться мне в ладонь носом: «Я тут, Хозяйка. Всё хорошо…»

Ездила я за ним не одна — с друзьями-кинологами, которые из того же помёта брали себе сучку. И мне было спокойнее, и щенкам веселее: всё же вдвоём.

И вот наконец мы выгрузились во дворе моего дома, и придвинулся миг, о котором я всё это время думала не без некоторого содрогания. Маленькому кобельку предстояло познакомиться с Чейзом.

Ребята остались с обоими щенками во дворе, а я поднялась наверх, в квартиру, чтобы там бросить сумку, торопливо чмокнуть отца — и, нацепив на Чейза намордник, вывести старика на «смотрины»…

Мне казалось, от этого свидания будет зависеть очень многое, чуть ли не все их дальнейшие отношения. Оба ведь кобели, старый и молодой. Один прошёл огонь и воду жестоких уличных схваток. А у другого в крови поколения предков, разводимых в том числе и для боёв…

Чейз сразу насторожился, увидев посреди заснеженного двора — ЕГО двора! — двух незнакомых собак. Более-менее сравнимых с ним по размеру, а значит, воспринимаемых как вероятных противников. И одна из этих собак — Урушкина сестрёнка — имела ещё и нахальство на него гавкнуть!

Естественно, Чейз с места ринулся разбираться. Я удержала его поводком, и почти одновременно его обоняния достиг характерный щенячий запах.

«Да тьфу на вас!» — внятно выразила седая кобелиная морда, и старик направился было мимо, ложась на курс нашей с ним обычной утренней прогулки. Но не тут-то было. По совету кинологов я поставила Урушку между ним и собой так, чтобы псы тёрлись боками, и принялась маршировать с обоими туда-сюда по двору.

— Давайте-ка привыкайте, ребятки. Это, чтобы вы знали, надолго!

Чейз, кажется, морщился от отвращения, однако делать нечего — прозвучала команда «рядом», надо выполнять. Когда стало очевидно, что учить малыша уму-разуму он, по крайней мере на некоторое время, раздумал, кинологи отбыли восвояси, а мы, завершив прогулку, вернулись домой.

Я покормила кобелей в разных концах кухни, чтобы предотвратить возможные трения, и наконец-то уселась попить чаю с дороги. Тут надо сказать, что Чейзина домашняя лежанка находится как раз рядом с тем местом, где я обычно сижу за столом. Урушка подошёл ко мне и устроился с другой стороны: всё-таки в этом новом помещении самая безопасная точка была определённо возле меня. Но лежать просто так малышу показалось скучно. Я не успела поднести чашку ко рту, когда из-под стола послышался рык.

В свои четыре месяца Урушка уже умел грозно рычать, причём низким басом. И я с ужасом увидела, как на лежанке начал приподниматься Чейз: «А не надо ли тебе, парень, ещё кое-что объяснить?…»

«Конец, — поняла я. — Сейчас подерутся. И вот так у них дальше всё и пойдёт… И пойдёт…»

Вредоносные намерения следовало пресечь в самом зародыше. Мой ужас вылился в бортовой залп главным калибром. Я вскочила на ноги так, что отлетевший стул громыхнул о газовую плиту, и взревела, точно недопивший фельдфебель:

— Убью обоих!!! Не сметь!!!

Чейз, который подобное уже не раз «проходил», просто сел на своём матрасе на попу. Урушка же… удрал в прихожую и там от страха описался. Я пошла его утешать, и обратно на кухню он пришёл за мной тише воды ниже травы.

Сколько всего ему выдалось освоить за минувшие сутки!

Первое: с Хозяйкой не страшны чужие люди, чужие места и даже громыхающие железные коробки, едущие неизвестно куда.

Второе: Хозяйку беспрекословно слушается огромный, грозный взрослый кобель.

И третье: Хозяйку определённо не стоит сердить, иначе могут разверзнуться небеса!

С того момента и до самого конца короткой Урушкиной жизни мой авторитет пребывал на недосягаемой высоте. Кажется, в тот же день малыш снова валялся около меня на полу, пока я делала вид, будто читаю журнал, и к нам подошла наша домашняя кошка. Я не знаю, видел ли Урушка кошек, пока жил в питомнике, или Василиса была совершенно новым для него существом? Скорее второе, потому что он и на неё попробовал зарычать.

Хлоп! — журнал без каких-либо комментариев опустился на щенячий носишко. Азиатёнок озадаченно притих: дескать, что это было? И связано ли как-нибудь с его угрозами кошке? Решил проверить…

Хлоп!

Урушка потёр лапой нос и умильно посмотрел на меня. Больше на Ваську он не рычал ни единого раза.

А вот с Чейзом они всё-таки подрались, когда Урушке было месяцев шесть. Точнее, это была не драка, а вполне дружеский спарринг. Спортивно-учебный и невероятно красивый. Малыш вовсю уже перерастал «деда», но был далёк от каких-либо притязаний на лидерство и, вероятно, поэтому провёл весь бой сугубо в «партере»: елозил на спине и без особого результата пытался хватать Чейза за лапы. Тот весьма технично их убирал и, почти не давая к себе прикоснуться, сам цапал Урушку за любое место по выбору. Учись, мол, парень, чего доброго, пригодится!..

Всё действо, в том числе звуковое сопровождение, в точности напоминало обычную кобелиную схватку, только… в сугубо замедленной съёмке. Происходила же баталия непосредственно у меня под ногами. Жутко хрипели, разверзались и фехтовали две пасти, полные огромных зубов: одна — старчески жёлтых, другая — фарфорово-белых. И при этом оба кобеля не забывали коситься на меня, проверяя, одобряет ли Хозяйка. Я не возражала, только приглядывала, чтобы Урушка, заигравшись, как-нибудь не оскорбил старика и тот не всыпал ему уже по-настоящему.

Примерно тогда же, месяцев в шесть, Урушка впервые встал на мою защиту. В сумерках белой ночи мы шли с обеими собаками вдоль лесополосы, совершая обычный моцион перед сном, когда я заметила компанию молодёжи, двигавшуюся с электрички. Мы уже благополучно разминулись с подростками, и тут один из них с криком «Мария Васильевна!..» побежал меня догонять. Это был сын моего старинного друга, жившего в том же дачном посёлке, но Урушка ещё не успел с ним познакомиться. Услышав крик за спиной и шаги бегущего человека, малыш мгновенно развернулся и с утробным рыком бросился на перехват!

За ним с миллисекундным опозданием рванула и «тяжёлая артиллерия» — Чейз.

А следом, распластавшись в балетном прыжке, упорхнула и я.

Удержать двух здоровенных псов, кинувшихся в одном направлении, — задача физически невыполнимая. Их может остановить только команда, а её-то я отдать и не успела, всё произошло слишком внезапно.

По счастью, Чейз сразу узнал Олега, которого хорошо помнил. По примеру «деда» тотчас успокоился и Урушка. И уже вполне миролюбиво обнюхал протянутую ладонь, позволил себя погладить. Мы разговаривали, друзья Олега стояли поодаль… Время от времени Урушка поглядывал в их сторону и негромко, но внушительно рычал. Дескать, одного из вас я признал, но это не значит, что и остальным всё позволено! Смотрите там у меня, не балуйте!..

Однажды, играя во дворе, Урушка сшиб с ног моего отца. Отец — человек уже немолодой, вдобавок ходит на протезе, его легко уронить. Грунт у нас на даче мягкий, песчаный, он не ушибся, но, не без труда поднимаясь, строго выговорил сконфуженному кобельку:

— Ты, поросёнок, вообще-то смотри, куда прыгаешь!

После этого Урушка играл внешне совершенно как прежде: подлетал, наскакивал, тыкался носом, но… обращался с отцом как с хрустальной вазой. Он не толкнул его больше ни единого разу, какой бы азартной и увлекательной ни была игра. Я не знаю, все щенки такие умные? Или только маленькие азиатики? Или только некоторые маленькие азиатики?…

Естественно, я занималась с ним дрессировкой на послушание. Помните, конечно, с чего начинаются все статьи по дрессировке азиатов? Правильно: «имейте в виду, что у вас НЕ немецкая овчарка!» Предполагается, что каждый когда-то держал немецкую овчарку и в деталях представляет себе её поведение. Мне в этом плане не повезло. Немца у меня не было никогда, прежде Урушки я дрессировала только взрослого кобеля-полуротвейлера — Чейза. Наверное, в силу такой вот кинологической необразованности никаких подводных камней и неодолимых сложностей в обучении азиатёнка мне заметить не удалось. В возрасте семи месяцев Урушка прекрасно апортировал (наверное, он не знал, что его «вольнолюбивая» порода этим якобы из принципа не занимается), в любом порядке отрабатывал комплекс «сидеть-лежать-стоять», по первому слову подбегал на прогулке, отлично ходил рядом, в том числе чётко выполнял повороты на месте, а уж за тряпочной колбаской прыгал как бордер-колли, с горящими глазами, с разгону…

А потом его не стало.

В какой-то момент я заметила, что во время прогулок он стал менее энергичным. Он уже не бежал впереди, пытаясь заигрывать с Чейзом, а вяло шёл рядом со мной или вовсе тащился сзади, порываясь отстать. Грешным делом я даже подумала, уж не заговорила ли в нём пресловутая «азиатская лень». Но Урушка — большой любитель поесть — стал утрачивать аппетит. И однажды, виновато посмотрев на меня, вовсе отошёл от миски, не прикоснувшись к еде.

Конечно, в тот же день он был у врача.

Этого врача мне рекомендовали как исключительно компетентного специалиста. Среди питерских собачников о нём действительно ходят легенды. Но в тот раз он сделал ошибку, необъяснимую и трагическую. Он принял жестокий вирусный энтерит, пробивший прививку, за безобидное раздражение слизистых.

— Катар, — сказал он уверенно. — Небось щенок у вас деревяшки жевал?

Я кивнула. Урушка действительно постоянно грыз то шишки, то щепки, но мне-то казалось, что он всегда всё выплёвывал…

— Два-три дня на голодной диете — пройдёт без следа, — заверил меня врач.

Я обозвала Урушку симулянтом, погрузила в машину и повезла обратно домой. Говорят, у каждого врача есть своё маленькое персональное кладбище… Теоретически это можно понять: все человеки, все ошибаются. Но вот практически… Когда это кладбище пополняется холмиками с именами ваших близких и любимых существ…

Откройте, читатель, первую попавшуюся книгу из серии «если заболела ваша собака». Что там написано едва ли не в качестве основной заповеди? «Консультируйтесь у ОДНОГО специалиста и не бегайте по другим». Иначе неэтично получается. Не комильфо. Так вот, любезный читатель. Заклинаю вас всем, что свято: если жизнь за грехи поставит вас в такую же ситуацию, не повторяйте моей ошибки. При малейшей тени сомнения бейте во все колокола, плюйте на пресловутую этику отношений пациента с врачом и бегите не только к другому специалисту, но даже к третьему и четвёртому. Тогда, может быть, не испытаете того горя, которое выпало мне.

…Несколько суток я заваривала никому не нужные травы и делала Урушке уколы, помогавшие совсем от другого. Когда же стало ясно, что так называемое выздоровление шло, мягко говоря, не по плану и я, запаниковав, бросилась с малышом в город, — было поздно. Светофоры, которые я, отчаянно сигналя, пролетала на красный свет, уже не могли купить Урушке драгоценного времени.

Мой малыш умер на заднем сиденье «Нивы», когда я разворачивалась перед круглосуточной клиникой. Несколько раз со всхлипом вздохнул — и всё.

Молодой доктор, которому я позвонила с дороги, выбежал навстречу, вдвоём мы занесли Урушку в смотровую, доктор пытался делать какие-то реанимационные мероприятия… Всё напрасно. Сердечко так и не запустилось.
Незаметно и молча
Подкатилась беда…
И затих колокольчик,
Отзвенел навсегда.
Без упрёков и жалоб
Улетела душа.
Вот и всё. И не стало
Моего малыша.
На тропинках, которых
Ты уже не пройдёшь,
Слышен шёпот и шорох —
Начинается дождь.
По полям, где ты не был,
Я хожу и молчу.
Потускневшее небо
Для чего-то копчу.
Вслед за мной только ветер
Носит лап топоток.
Говорят, ты на свете
Не последний щенок.
Запищат в одночасье
Дети братьев, сестёр…
Опустевший матрасик
Поглощает костёр.
За клубящимся дымом
В ту страну впереди
Я приду, мой любимый.
Ты меня подожди…

Это был самый чёрный день в моей жизни…

Узнав о несчастье, мои друзья-кинологи бросили все дела и примчались на выручку. Когда они подъехали, я сидела на земле около «Нивы», подпирая спиной водительскую дверцу, за которой между сиденьями остывало тело моего малыша. Мы отвезли Урушку в центральную городскую ветстанцию, чтобы понять наконец, что же с ним произошло.

Вскрытие делали на следующий день, и я на нём не присутствовала. Не потому, что побоялась или не смогла выдержать тяжёлого зрелища. Просто на той же неделе Чейзу вычищали загноившуюся старинную шишку на спине, и я водила его к хирургу на перевязки.

Посещения ветстанции остались у меня в памяти серией не очень связных, но пронзительно ярких картин…

У дверей кабинета эвтаназии стоит семья, женщина и двое крепких мужчин. Женщина прижимает к себе пушистого кота и плачет не скрываясь, мужики отворачиваются и мрачно трут глаза кулаками.

— Что случилось-то?

Тихие слёзы переходят в рыдания.

— Пятнадцать лет котику, отказывается от еды, обследовали, а там восемьдесят процентов тканей разрушено, ничего сделать нельзя…

Из кабинета появляется врач.

— Заходите…

У аптечного окошечка ждёт очереди ухоженная — так и тянет сказать «барынька» — молодая красавица, вся в чёрном и золотом. Открытые плечи покрывает роскошный загар, явно не питерский, а с хорошего курорта. На руках мелко трясётся йоркширский терьер с красным бантиком на голове. Из глаз собачки прямо на локоть хозяйки стекают крупные слёзы.

— Отчего у вас собачка так плачет?

Почему у самой глаза красные, никто не спрашивает.

— Опухоль головного мозга… — шепчет в ответ «барынька». В холёных пальцах трепещет листок с длинным перечнем медикаментов. Она протягивает его аптекарше и одну за другой достаёт из кошелька тысячные купюры. Она ещё на что-то надеется.

Мимо нас по коридору бегом пролетает мужчина. Лицо у него перекошено, в руках извивается беленькая дворняжка. Пёсик не визжит и не лает — кричит криком от боли. Какой-то мучительный приступ, а может, и травма. Потом мы видим их в кабинете хирурга. Пёсик неподвижно вытянулся на деревянной кушетке. Хозяин срывает с плеч добротную дорогую куртку — подложить под голову малышу…

Сюда бы наших законотворцев, которые запретили ветврачам применять наркотические средства для обезболивания. Пристегнуть бы наручниками, просто чтобы посидели денёк. Небось мигом убавилось бы в государстве идиотских законов…

Доходит черёд и до нас. Мой Чейз безропотно вспрыгивает на кушетку и послушно садится. Юная докторша осматривает швы у него на спине, потом наполняет лекарствами большой шприц. Громила-кобель, от которого на улице шарахаются прохожие, принимается панически вертеться, пытаясь уйти от иглы.

— Тихо, маленький, больно не будет… Ах ты, засранец! — вырывается у хирургини.

— Чейзище, — ворчу я, удерживая его за ошейник. — Если уж милая интеллигентная доктор тебя засранцем обозвала, то кто ты на самом деле есть?

Я ещё не такими словами его отругаю, пока будем идти до машины. Просто по той причине, что у нас с ним будет всё хорошо.

Если не считать, что на другом конце коридора как раз происходит вскрытие нашего второго любимца, не успевшего вовремя получить помощь…
Мой пушистый малыш…
Чёрно-белая мягкая шёрстка,
Неуклюжие лапы,
Смешной любознательный нос…
Сразу в десять сторон
От меня на прогулке ты порскал —
И обратно спешил,
И во взгляде светился вопрос.
Старый веник тебя
Заставлял улепётывать с писком,
От хозяйского гнева
Спасая обрезок хвоста.
А потом ты, прощённый,
Засовывал мордочку в миску —
И заранее знал,
Что кормушка не будет пуста.
Но один на другой
Наши дни не бывали похожи,
И всё тот же хвостишко
Торчал, как воинственный флаг:
Ты решительным басом
Облаивал поздних прохожих,
Если был слишком резким
К хозяйке направленный шаг.
Ты седого бойца
Раскачал на потешную драку,
Чтоб свирепый старик
Поучил тебя тайнам борьбы…
А когда заболел —
Ни о чём не просил и не плакал,
Ощутив приближенье
Безжалостной суки-судьбы.
Сколько было в тебе
Доброты и весёлого света!
И казалось — какие
Преграды на нашем пути?…
…Ползимы и весна.
И начало последнего лета.
И дыра на душе.
И не может никак зарасти.

Когда всё случилось, я сразу позвонила в Москву, Урушкиному заводчику. И заводчик, имевший, на мой взгляд, полное право послать меня весьма далеко и на любое количество букв, сказал мне:

— Не плачь, я тебе щенка подарю.

Какое «не плачь»?! От подобного великодушия я только разревелась в сорок ручьёв…

Тем не менее во мраке замерцал светлячок надежды. Я стала часто заглядывать на сайт питомника, надеясь дождаться появления потомства от той же родительской пары. Такая вязка в самом деле планировалась, но, увы, у собак, как и у людей, не всегда всё получается «по заказу». Время шло, миновал почти год с того дня, когда меня впервые лизнул в щёку Урушка…

А потом произошло в точности по известной каждому заводчику поговорке: «Ехали за беленьким кобельком, а уехали с чёрненькой сучкой». Правда, в моём случае она оказалась не чёрненькой, а скорее шоколадно-коричневой. Я увидела на сайте питомника её фотографию — и, при всём моём нежелании заводить суку, эта малышка буквально заглянула со снимка мне в сердце.

Я позвонила кинологам:

— Там такая сучонка… Честное слово, ребята, была бы сейчас в Москве — за себя не поручилась бы!

Мне ответили:

— И очень хорошо, что ты сейчас не в Москве. Меньше глупостей натворишь.

Я всё-таки скачала фотографию с сайта и отправила им её «мылом». Буквально через полчаса раздался звонок:

— Скорее предупреди заводчика, чтобы не отдавал никому, завтра же едем девочку забирать!..

Так в моей жизни появилась Кирюшка. Родная, кстати, племянница покойного малыша, дитя его старшего брата.

Судьбе было угодно, чтобы к ней вскоре привязалась та же инфекция, что унесла Урушку. Видно, у нас в Питере обитает какой-то особый штамм, против которого московская прививка оказывается бессильна. Я успела понять смысл выражения «на чёрном небе горело чёрное солнце», но Кирюшка выкарабкалась. Её квалифицированно и самоотверженно спас тот самый врач, из-за ошибки которого я потеряла Урушку.

Недавно ей исполнился год.

С «дедушкой» Чейзом они живут душа в душу. Играют, смешно и очень красиво «дерутся», сообща добродушно валяют в пыли соседского кобелька — жутко выставочного крошку цвергшнауцера. Сопровождают меня в дальних лесных походах и никогда не ссорятся из-за куска. Если у Кирюшки возникает затруднение с освоением нового упражнения, я вывожу старика — и буквально через несколько минут проблема бывает исчерпана. Юная азиатка с упоением апортирует резиновый мячик, улетающий по дачной улице метров на пятьдесят, весело одолевает спортивные снаряды, проползает сквозь железную бочку, ходит по следу, разучивает общий курс дрессировки…

Когда она даёт мне лапу, я пожимаю когтистую тёплую пятерню и помимо воли вспоминаю, как холодели лапки умирающего Урушки. Наверное, его призрак будет следовать за мной до конца моих дней. А может, он ещё вернётся ко мне в каком-нибудь ином воплощении?…

И всё-таки завершить этот рассказ я хочу эпизодом, случившимся в один из первых дней Кирюшкиной жизни у нас. Она только-только осваивалась в городской обстановке, привыкала к ошейнику и поводку, к лязгающим трамваям и вонючим автомобилям на улице и едва успела уяснить для себя, что лифт — это вовсе не страшное чудовище, питающееся маленькими азиатиками.

Мы возвращались с поздней прогулки. Войдя в парадное, я отстегнула оба поводка и вызвала лифт. Мы уже загрузились в него, когда Кирюшка, ещё не угомонившаяся после уличной беготни, вдруг пребольно хватанула «деда» за короткий обрубок хвоста. Оскорблённый старик с рёвом крутанулся в узкой кабинке, едва не свалив меня с ног, а перепуганная малявка, сообразив, что может схлопотать на орехи, вылетела обратно на площадку.

Дверцы лифта начали закрываться, я придержала их рукой и стала звать:

— Кирюш, иди сюда, поехали! Кирюшка!

Но она переминалась с лапы на лапу, виляла хвостиком и не решалась войти. А вдруг «дедушка» ещё сердится, вдруг он решит её наказать?…

Чейз смотрел на это, смотрел… Потом деликатно отодвинул меня в сторонку и тоже вышел наружу. Наподдал Кирюшке мордой и литым плечом, загоняя в кабину, и только тогда зашёл сам. Я нажала кнопку, и лифт понёс нас наверх.
Железный старый пёс, могучая дворняга,
Он знает эту жизнь и вдоль и поперёк.
Бродяжничал, болел, под чьей-то дверью плакал…
Теперь в хозяйском джипе — заслуженный ездок.
Качается старик на кожаных подушках,
Глядит, как убегает дороги полоса.
Он был уже не юн, когда в собачью душу
Впервые заглянули те самые глаза.
Он ради них забыл дикарские повадки,
Ведь всех запретов стоил уютный новый дом,
И даже не страшна учебная площадка,
Где ватный человек размахивал ножом.
Дипломы на стенах — как мастера картины,
Постигнуто такое, чему не научить:
Поджавши хвост бежал паскудный кобелина,
Неумным человеком натравленный в ночи.
А сколько было тех, кто миром разминуться
Предпочитал, для боя отваги не найдя!
На прожитую жизнь не стыдно оглянуться
Под говорок мотора, под мерный шум дождя.
Он шёл без поводка, к нему бежали дети,
И то, что он не тронет, все знали наперёд.
А он шагал с одним-единственным на свете
Любимым человеком — и знал, зачем живёт.
Железный старый пёс, прошедший все науки,
С хозяином пустился в дорогу от крыльца.
Он едет выбирать молоденького внука,
Чтоб сделать из мальчишки такого же бойца.
Ему он посвятит всех дней своих мгновенья,
Затем, чтоб в должный час, означенный в судьбе,
В счастливые луга шагнуть без сожаленья,
Хозяина доверив подобному себе.
Ну а пока он дремлет под ровный гул мотора
Да смотрит, как пейзажи меняются вокруг…
Молюсь, чтоб от меня ты ушёл ещё не скоро,
Свирепый старый воин, мой самый лучший друг…

Lya_fa · « **Ответ #14 :** Январь 27, 2011, 11:19:24 am »

проэиллюстрирую рассказ Семеновой Марии Васильевны
Чейз ушел 5 октября 2007 года
эту татуировку М.В сделала с память о маме, Чейзе и Урушке...а 29.09.10 в возрасте 85 лет умер и папа Марии Василевны Василий Васильевич...

Семенова с папой,Чейзом и Кириллой

Чейз с М.В

Чейз с Сары Шайтан Валькирией или в миру Кириллой

после сметри Чейза, М.В приобрела еще одного азиата Шер -Гиз Эргула....
это Кирилла с Эргулом

и моя книга с автографами Абрамого,Ожеговой,Семеновой и Таненя на мой ДР )

Новости:

Девиз сайта

Спонсор форума

Линеечки OrenDog

Щенки на продажу

Ваше оформление

Познавательно

Автор Тема: книга Семеновой М.В. "РОДНАЯ ДУША" (Прочитано 2275 раз)