Тема: книга Семеновой М.В. "РОДНАЯ ДУША" (Прочитано 2275 раз)

Lya_fa · « **Ответ #15 :** Январь 27, 2011, 11:31:05 am »

НАТАЛЬЯ ОЖИГОВА МИЛИЦЕЙСКАЯ СОБАКА ДРУЖОК И ДРУГИЕ ОВЧАРКИ
МЕЧТАТЬ НЕ ВРЕДНО…

Училась я тогда в шестом классе и была большой энтузиасткой служебного собаководства. Ну а сочетание «служебная собака» в те времена автоматически означало немецкую овчарку. И, понятно, я мечтала завести непременно овчарку!

Вот только ста рублей на породистого щенка у нас с мамой не имелось. И в обозримом будущем не предвиделось. Поэтому у нас всегда были дворняжки.

Я долго обрабатывала маму, внушая ей, что хочу стать кинологом и всю жизнь заниматься дрессировкой служебных собак… И видимо, наконец убедила её в серьёзности своих намерений. Она позволила мне взять щенка-овчарёнка, и буквально тут же подвернулся случай, позволивший обойти неразрешимую финансовую проблему.

…Зонарно-серая Пальма, его мамка, была откровенной дворняжкой. Вислоухой, с хвостом-баранкой. Предполагаемый папаша, Пират, был такой же масти. И тоже породностью не блистал. Пальма обитала во дворе предприятия рядом с моей школой. У неё даже был там не то чтобы вольер, так, загончик из сетки. Она считалась охранницей. Мои старшие подружки подкармливали её, делились бутербродами. Они-то и сообщили мне, что у Пальмы родились щенки.

— Пять штук серых, а один — настоящая овчарка! Чёрно-подпалая!..

Я схватила на кухне несколько варёных яиц — чуть ли не всё съестное, имевшееся у нас в доме, — и, запасшись таким образом угощением для Пальмы, отправилась с девчонками за щенком. Пальма встретила нас, виляя хвостом. Моих подружек она знала, и на радостях мне показалось, что меня она приняла тоже. Я проникла в загончик, подошла к щенкам и увидела, что один из них, этакий бутуз, действительно был вылитым овчарёнком. Я уже хотела взять его из гнезда…

Тут-то Пальма на меня и кинулась! Укусить не укусила, но в сетку впечатала, причём с порядочной силой. Я замерла, не смея пошевелиться.

— Пальма, Пальма! — принялись звать её мои подружки. — На! На!

В конце концов она убрала лапы с моих плеч и отошла. Я бочком, бочком выбралась наружу, преисполнившись благоговения: какая грозная собака! И щенки у неё наверняка такие же!.. Готовые служебные псы!..

Девочки вынесли мне облюбованного щенка, и я, совершенно счастливая, отправилась с ним домой…

Зря, конечно, я мечтала и верила, что две дворняги должны были мне родить настоящую овчарку. Природа с моими мечтами считаться не пожелала. От овчарки у Дружка были только рост да окрас. Сколько я ни клеила ему лейкопластырем уши, стоячую форму они так и не приняли, оставшись висячими. И хвост упорно сворачивался бубликом на спине…

Он очень легко дрессировался, выполнял много команд, умел «считать», а коронный номер у нас был — «покажи, как пьяницы валяются». Тут он опрокидывался на спину и смешно перекатывался с боку на бок. Однажды мы с ним показывали этот фокус в присутствии знакомых собачников. Я не учла, что перед этим Дружок в лесу наелся травы, дала команду — и в самый ответственный момент у него началась рвота, да притом зеленью. Соответствие образу пьяницы сделалось стопроцентным, народ ахал и изумлялся — ну надо же, какие чудеса дрессировки!

При этом по своему характеру «служебный» Дружок вовсе не напоминал киношных Мухтара с Джульбарсом. Трус был жуткий! К примеру, он всю свою жизнь отчаянно боялся грозы. Когда за окном начинало греметь, он в панике лез ко мне на постель и устраивался в ногах, и согнать его оттуда могла только хоккейная клюшка. Ну и в острой ситуации на него надежды не было никакой. Чуть поблизости возникало какое-то напряжение, раздавались громкие голоса — и всё, Дружок норовил удрать куда подальше. Никакие мысли о защите хозяйки его при этом не обременяли. Одно время моя мама работала на заводе в табельной, проверяла у сотрудников пропуска. Иногда, выходя в ночную смену, она брала с собой Дружка, чтобы не так страшно было в поздний час возвращаться домой. Так во время этих походов у неё была только одна забота — уследить бы за «телохранителем», а то сбежит, ищи его потом!..

Дурной был пёс, уж что говорить. Тем не менее мы с ним один раз задержали всамделишного преступника. Вот как это случилось.

В тот день я пошла с ним гулять на длинную липовую аллею, тянувшуюся вдоль медицинского института. Неожиданно я увидела бежавшего в нашу сторону мужика! Здоровенного, крепкого телом и, что называется, с «протокольной» физиономией. Дружок чем-то занимался в сторонке, я оценила ситуацию первой и сразу подозвала кобелька, чтобы он, испугавшись, не рванул прочь. Схватила его за ошейник… и заметила, что за амбалом, оказывается, гнался милиционер!

Дружок бегущих по-прежнему не замечал, и, воспользовавшись этим, я шепнула своей «служебной собаке» команду:

— Голос!

Он отлично знал её и всегда исполнял по первому требованию. Вот и тут сразу прозвучало басовитое «Гав!..» Мужик, несшийся прямо на нас, мгновенно остановился… Теперь я думаю, что это был матёрый уголовник, не понаслышке знавший, чем чревато столкновение с милицейской овчаркой. Где же в той ситуации было сообразить, что, разожми я кулак, и моя «овчарка» исчезнет в неизвестном направлении с поджатым хвостом? Стоило злоумышленнику увидеть, что он бежит прямым ходом на собаку, которая лает и которую, судя по всему, вот-вот на него спустят, — и сработал рефлекс, громила замер на месте, решив, что его успели обойти ещё и спереди, подбежавший страж порядка чем-то шарахнул его сзади по затылку, мужик упал, на него надели наручники и увели. А мы с Дружком, чуть не лопаясь от гордости, пошагали домой. Мы преступника задержали!..

Кто после этого мог сказать, будто Дружок не был настоящей служебной собакой? Настоящей овчаркой, а?…

Всё же трусливый и непредсказуемый характер Дружка со временем вконец нас измотал, и мы передали его в частный дом — работать во дворе «звоночком». Там ему, наверное, и было самое место. Я же отправилась в Клуб служебного собаководства и записалась в очередь на щенка, чтобы наконец-таки стать обладательницей немецкой овчарки. Очередь, между прочим, была длинная, ждать пришлось около года, но наконец мне выдали заветного щенка — сучку по имени Кора.

Это была очень красивая собака, прямо-таки воплощение моей мечты об овчарке. Я всячески старалась быть внимательной и ответственной хозяйкой. В частности, раз в месяц обязательно посещала с ней Клуб, где показывала Кору руководительнице породы: правильно ли она у меня растёт, хорошо ли развивается?

В один из таких визитов руководительница заметила на зубах Коры жёлтый налёт.

— Кариес, — заявила она, точно приговор вынесла. — Вам с этим не справиться. Скоро замучаетесь кашку ей протирать. Загубите собаку, и всё!

Откуда было знать мне, школьнице, что в Клубе попросту «горел» план по передаче подрощенных собак в армию?… Теперь-то я понимаю, что меня форменным образом «разводили», склоняя к продаже щенка, но тогда я приняла слова руководительницы за чистую монету. А мне уже расписывали прелести армейской жизни, ожидавшей Кору: там солдаты, которые не поленятся кашку ей протирать, там профессионалы-кинологи, которые ни в коем случае её не загубят.

— Оформляйте продажу, а у вас будет другой щенок. По льготной очереди.

Очень хорошо помню, как утром того дня я гуляла с Корой, купаясь в атмосфере полнейшего счастья, зато после визита в Клуб солнце для меня буквально померкло. Идя домой, я ревела белугой… Мы с мамой обсудили положение дел и решили поступить так, как будет лучше для Коры. Можете себе представить, какое это было для меня горе?…

Спасибо чиновникам из Клуба, хотя бы насчёт льготной очереди они меня не обманули. Новая очередь двигалась гораздо быстрее той, первой, и довольно скоро у меня появилась Нони.

Нонька не блистала экстерьерными данными, зато экзамен по ОКД — общему курсу дрессировки — мы с ней сдали на сто баллов из ста. Это значит, что при выполнении упражнений нам не было сделано ни одного замечания. Нонька прожила у меня три года, после чего… потерялась. Ни с того ни с сего заскочила в раскрытые двери троллейбуса — и уехала. Я не успела её остановить. Вот вам и ОКД…

Я поймала такси и проехала по маршруту троллейбуса. Ноньки нигде не было. Я искала её, повсюду расклеивала объявления… всё без толку. Она исчезла бесследно.

К тому времени жизни без собаки мы с мамой уже совершенно не представляли. Я успела окончить школу, устроиться на работу, начала зарабатывать… Новая овчарка — Лари — стоила бешеных денег. Семьсот рублей при моей зарплате девяносто. Под занавес развитого социализма это было покруче, чем сейчас тысяча долларов, но чего не сделаешь ради мечты!

Из всех моих овчарок Ларька единственная прожила у меня до самой своей смерти — двенадцать лет.
ЛАРЁЧНИЦА ЛАРЬКА

Шёл девяносто третий год, то есть на дворе стояли самые что ни есть бандитские времена. Ларьке исполнилось три года. Я тогда только-только уволилась из пожарной охраны, чтобы полностью посвятить себя дрессировке собак — не по вечерам, как до этого, а полный рабочий день. Однако дело развернулось не сразу, с деньгами (как и у большей части народа) было исключительно туго. Выручили, как водится, личные связи. В моём случае — кинологические. Друг по имени Игорь, занимавшийся у меня с собакой, стал бизнесменом, приобрёл магазин и несколько ларьков. Он и предложил мне подзаработать — посидеть в одном из его ларьков продавщицей. Это было вполне удобно для нас обоих. Ларёк располагался около моего дома в Челябинске, я как дрессировщица была для хозяина не вполне чужим человеком, и он доверял мне хранить товар непосредственно в квартире. Моей напарницей стала ещё одна девушка, чью собаку я обучала. Она тоже обитала поблизости. Такой вот торгово-кинологический коллектив.

Ассортимент товара в ларьке вполне соответствовал тогдашней эпохе. Только что появившиеся «сникерсы», водка, шоколад, ликёры, сигареты и жвачка.

Времена были действительно беспокойные, и поэтому Игорь, сам будучи собачником, разрешал нам брать с собой на дежурство наших четвероногих питомцев. Вернее, если бы не было такого разрешения, я бы нипочём не пошла работать в ларёк. Страшно же! «Наезды» происходили сплошь и рядом…

Ларёк, как-никак торговавший продуктами питания, регулярно проверяла санэпидстанция, но, что характерно, работники санэпиднадзора ни разу не сделали нам ни единого замечания, хотя собак мы не прятали. На присутствие наших защитников смотрели сквозь пальцы. Все всё понимали.

Ларёк был небольшой, изнутри стёкол помещалась довольно частая решётка — «антивандальная», как теперь принято говорить. Я общалась с покупателями сквозь небольшое окошечко-форточку, к которому человек, стоящий снаружи, должен был наклоняться. Ларька, по обыкновению, тихо лежала у меня под ногами, никто не видел её и не слышал.

Тот день клонился к вечеру, когда напротив ларька остановились «Жигули», полные коротко стриженных парней. Все как один в спортивных костюмах, служивших тогдашним бандитам практически униформой. Сам по себе подобный контингент меня не удивил и не испугал. Я успела привыкнуть, что ларёк посещала либо ребятня, покупавшая жвачку, либо такие вот персонажи, интересовавшиеся гораздо более дорогим товаром. У рядового населения, пытавшегося выжить в условиях реформ, на «сникерсы» и импортные ликёры просто не было денег.

Я ждала, что парни купят водки и сигарет да и укатят подобру-поздорову с глаз долой в неведомом направлении. Не тут-то было. К моему окошечку склонился бритоголовый верзила.

— Давай, в натуре, три бутылки «Распутина», блок сигарет, шоколада там…

Я обрадовалась богатому заказу. «Распутин» был тогда чуть ли не самой дорогой водкой. Сигареты и шоколад тоже потянули на немалую сумму, которую я бритоголовому без промедления и назвала.

— Ты меня не поняла, — сказал он в ответ. — Дай мне это так. Без денег.

— Тогда и вправду не поняла, — опешила я. — Как это — без денег?

— А я сейчас расписку тебе напишу. Вот увидишь, никаких проблем не возникнет.

Я не поверила, зная, что проблемы возникнут обязательно. Что я хозяину-то должна была сказать: что подъехал неизвестно кто и я даром отдала товар?

— Нет, — продолжала я упираться. — Не пойдёт. Либо за деньги, либо никак.

Разговор у нас, надо заметить, до поры до времени шёл достаточно корректно, без мата и грубостей. Бритоголовый сделал ещё попытку уломать меня по-хорошему. Он начал мне объяснять про какого-то Фому, обретавшегося на «Пятаке» (имелся в виду расположенный неподалёку базарчик под названием «Пятачок»), пусть, значит, мой хозяин подъедет с распиской к этому Фоме, тот с ним и рассчитается. При этом он назвал мифического Фому своей «крышей». Я тогда в бандитские «понятия» не вникала, это теперь мы благодаря журналистам и авторам детективов о них кое-что знаем, — но сама мысль о «крыше», которая якобы будет за кого-то там платить, показалась мне подозрительной. Вот если бы «крыша» посылала за деньгами к своему подопечному бизнесмену, это ещё как-то можно было бы понять… А впрочем, отдавать товар без денег было всяко нельзя, и я собралась стоять до последнего.

Тон разговора между тем закономерно менялся, на мою голову посыпались матюги и угрозы. Не стану врать, будто мне не было страшно. Было, да ещё как! Я тряслась от испуга и упрямо твердила:

— Не дам я тебе ничего…

Кореша бритоголового торчали около машины, наверное, потому, что к маленькому окошечку мог подступиться только один человек. Когда мой обидчик вдруг прервал разговор и отошёл к своим, я было вздохнула с облегчением, но сразу выяснилось, что рано. Он уже возвращался, неся в руке монтировку.

— Ща я те, падла, всё тут разнесу!

И полез в окошечко свободной рукой, собираясь схватить с витринки товар.

Я поняла, что настало время пустить в ход последнее средство. Собаку.

Я хорошо представляла себе возможности моей Ларьки, вернее, почти полное их отсутствие. При весьма крупных размерах она была слабой, флегматичной собакой, неспособной, к примеру, пойти на задержание, она фигуранта-то на площадке когда кусала, а когда и нет. Я всегда гуляла с ней без поводка, потому что она ни для кого не представляла опасности… Но у нас очень чётко, до полного автоматизма, был отработан один «показательный номер». Я знала, что, если схватить её за ошейник и тревожным голосом дать команду «Чё он?» (я пользовалась этим сочетанием вместо слова «чужой»), — Ларька взовьётся на дыбы, издаст страшный рёв и жутко ощерится, имитируя нападение. А я, в свою очередь, буду изображать, будто из последних сил удерживаю кровожадного монстра.

Этот трюк нас ни разу не подводил. Во всяком случае, мужики во дворе, иной раз пытавшиеся по пьяному делу ко мне приставать, неизменно шарахались прочь, трезвели, начинали извиняться…

Вот и теперь при виде лезущей в форточку руки, понимая, что, может быть, наживаю себе ещё худшие неприятности, я хлопнула по прилавку ладонью, сгребла Ларьку за ошейник и завопила:

— Лари, чё он?!!

Условный рефлекс не подвёл. Овчарка с рыком взвилась… Тут надо ещё добавить, что Ларькины глаза, когда она злилась, по какой-то причине жутковато синели. Зато зубы у неё, в точности как когда-то у Коры, всю жизнь были кариесные, жёлтые, отчего из пасти неистребимо воняло. И вот такая-то харя, к тому же свирепо наморщенная, лязгая ощеренными клыками, с яростным рёвом вылетает из-под прилавка, оказываясь в сантиметрах от бандитского носа!..

Руку он успел отдёрнуть в самый последний момент. Между прочим, если бы не успел, Ларька его бы скорее всего хватанула, причём как следует. Она ведь чувствовала нараставшее напряжение обстановки и то, как я гладила её дрожащими руками, чтобы до последнего вела себя тихо!

Эффект превзошёл все мои ожидания. Тротуар, у края которого стояла машина бандитов, был шириной метров пять. Эти пять метров бритоголовый пролетел спиной вперёд и откинулся на металлические поручни, отграничивавшие проезжую часть. Лицо у него не то что побледнело — прямо-таки побелело, он кое-как отклеился от поручней и не пошёл, а на ватных ногах поплёлся обратно к автомобилю. Пробормотал что-то своим приятелям — что именно, я не расслышала. Хлопнули дверцы, «Жигули» отъехали прочь…

Вечером появился Игорь, и я во всех подробностях рассказала ему о случившемся. Он не сразу понял, что товар я всё-таки отстояла.

— На большую сумму забрали-то? — спросил он, явно не собираясь меня особо ругать.

— Нет, — сказала я, — всё цело…

Естественно, Игорь встревожился и без промедления посетил «Пятачок», но никакого Фомы там, конечно, не обнаружил. Авторитет с таким то ли именем, то ли прозвищем позже всё-таки «нарисовался», но… крутизну имел такую, что до расчёта за юнцов, взявших в ларьке водку и сигареты, уж точно бы не снизошёл.

Так победно завершилась эта история. Но мама меня без собаки ещё долго отказывалась на улицу выпускать…

Lya_fa · « **Ответ #16 :** Январь 27, 2011, 11:31:27 am »

ПРОГУЛКА С СОБАЧКОЙ

Он был ярко-рыжий, с чёрной маской на морде. И очень крупный даже для азиата. Сантиметров, наверное, под девяносто. Чуть-чуть плоскорёбрый, самую малость высоконогий… По совокупности признаков некоторые знатоки породы уверенно заявляли, что в родне у него наверняка присутствовали доги. Впрочем, другие, не менее авторитетные, специалисты столь же уверенно утверждали, что он определённо был чистокровным.

Документально подтвердить или опровергнуть его породность нам так и не удалось. Люди, которые посреди ночи привязывают своих питомцев возле Клуба собаководства (на сей раз — любительского) и навсегда уходят от них, почему-то очень редко оставляют вместе с собакой какие-либо документы…

Даже имя — Юлбарс — дала ему сотрудница Клуба, решившая взять на себя заботу о кобеле.

Эта женщина по совместительству работала кинологом во вновь организованном охранном питомнике, и довольно скоро Юлбарс занял там один из вольеров.

Жизнь, однако, повернулась так, что у его номинальной хозяйки не сложились отношения с руководством. Подробности никому не интересны, тем не менее конфликт оказался настолько острым, внезапным и непримиримым, что женщина просто собрала личные вещи и в буквальном смысле хлопнула дверью.

Так Юлбарс оказался брошен во второй раз…

В это время я подыскивала работу, связанную с собаками. Узнав о вакансии, я заручилась рекомендациями и пришла в питомник знакомиться. Меня встретил в полном составе весь персонал: двое симпатичных молодых мужчин — сам начальник и охранник по имени Дима. Что до четвероногого контингента, он только формировался. Вольеры располагались в большом полукруглом ангаре, открытом с одной стороны. Я увидела несколько дворняг, имевших паспорта немецких овчарок, выводок пятимесячных щенков, единственного кавказца, который был явно не в курсе, что в соответствии с породным стандартом ему полагается быть свирепым и кусачим… и Юлбарса.

Все остальные собаки встречали нас радостно, ластились, порывались лизнуть… Юлбарс наводил ужас.

Его свирепый рёв встретил нас ещё на дальних подступах к вольеру. Зрелище громадного пса, яростно сотрясавшего прутья решётки, впечатляло само по себе. На полу валялось несколько мисок с догнивающими на жаре остатками еды. Никто не мог войти, чтобы их оттуда убрать. По углам виднелись три или четыре лопаты, с помощью которых Юлбарса пробовали укрощать. Ко всему прочему, пёс, лишённый прогулок, был вынужден отправлять свои надобности прямо в вольере… Рои мух, буквально замшелый бачок для воды, из которого разило тухлятиной, потому что воду не удавалось сменить… Но даже и эта вонь не могла заглушить явственно различимого запаха болезни. В одном ухе у Юлбарса был страшнейший отит, при каждом движении слышалось хлюпанье, наружу капала жидкость…

С собакой надо было что-то делать, и срочно.

— Вот такой клиент, — сказали мне. — Даже убрать у себя не даёт.

Из вольера доносился непрекращающийся рык, Юлбарс жутко лязгал челюстями, словно кусал воздух…

— Ну ничего, — бодро ответила я, — сейчас съезжу домой, переоденусь, потом выйду с ним погуляю, тогда и наведёте порядок.

— Как это — погуляете?… — изумились мои не очень опытные наниматели.

В их представлении прогулка с Юлбарсом обещала стать чем-то вроде смертельного номера. Они не видели того, что заметила я. Ярость Юлбарса была направлена не на меня, а только на них. И это при том, что я была для пса «более чужой», чем двое мужчин. Видимо, присутствие женщины не ассоциировалось у него с возможными неприятностями. Чтобы проверить это, я сделала шажок в сторону, позвала по имени… И точно! Юлбарс только покосился, отследив моё перемещение, — и продолжал грозить тем, в ком видел врагов.

…Челябинск — город не маленький. Пока я добралась домой, сменила парадные белые джинсы на старые штаны, более подходившие для намеченного мероприятия, и вернулась обратно, миновало часа два. За это время кобель должен был полностью успокоиться, и я рассчитывала, что сумею с ним договориться.

К моменту моего возвращения начальник уехал куда-то по делам, на обширной пустующей базе остались только мы с охранником Димой. Идти в домик за поводком и ошейником пришлось опять-таки мимо Юлбарса, и кобель разъярился заново. Я попросила Диму остаться внутри, чтобы не раздражать пса, перекрыла все выходы из питомника, чтобы в случае чего не ловить потом Юлбарса по всей территории базы… взяла амуницию и пошла устанавливать с собакой контакт.

Честно говоря, было мне жутковато. Всё-таки живое существо, к тому же натерпевшееся от людей… мало ли какой фортель выкинет? Однако присутствовали и азарт, и желание что-то самой себе доказать, была и надежда на успех: ведь не случайно же он именно так отреагировал на моё первое появление?…

И действительно, при моём приближении Юлбарс рявкнул, но не столько в мой адрес, сколько в сторону домика, где скрылся охранник. Некоторое время я стояла перед вольером, ласково разговаривая с собакой, буквально воркуя и слушая, как постепенно стихает раздражённое ворчание за решёткой. Потом решилась приоткрыть дверцу. И, ни в коем случае не посягая на территориальные владения кобеля, не глядя на него прямо, продолжая ворковать и на всякий случай придерживая дверь пальцем, чтобы в острой ситуации сразу захлопнуть, просто показала ему расстёгнутый ошейник.

— Гулять, пойдём гулять, — повторяла я слова, известные каждой собаке, когда-либо жившей в семье. — Пойдём, мой хороший.

Сначала он попросту замер, в красивых чёрных глазах мелькнула растерянность… «Не пойдёт — тихонько закрою дверцу и обожду, — подумала я. — Потом попробую ещё раз…»

Однако, постояв в нерешительности, Юлбарс сделал робкий, очень робкий шажок в мою сторону. «Верить? Не верить?…» Потом ещё шажок… и ещё… И наконец он остановился совсем рядом, чуть-чуть не дойдя до границы вольера, но так, что я уже могла до него дотянуться. Тут у меня начало сбиваться дыхание, и, думая больше о том, как бы не выдать волнение, я сделала «решительное движение дрожащими руками», по возможности спокойно и уверенно застегнув на его шее ошейник. Когда я убрала руки, Юлбарс, по-моему, вздохнул с облегчением. Он ведь тоже не знал, чего от меня ждать!

— Гулять, пойдём гулять… — повторяла я, перехватывая загодя пристёгнутый к ошейнику поводок.

Я только потом узнала, что всё это время охранник Дима стоял наготове за дверью сторожки, глядя в щёлку и крепко сжимая топор, чтобы в случае чего сразу броситься спасать нового кинолога. Юлбарса они боялись жутко, и, в общем, по делу. Но спасать меня не понадобилось. Кобель спокойно вышел из вольера, и я повела его на прогулку.

Я ожидала, что пёс, чуть не месяц просидевший безвылазно взаперти, бросится всё исследовать, изучать, нюхать и метить, потащит меня по кустам… Ничего подобного! Юлбарс шёл на провисшем поводке, слегка приотстав, и, как мне казалось, не интересовался абсолютно ничем. Я по-прежнему не отваживалась смотреть на него прямо, лишь контролировала краем глаза его движение и шагала вперёд, продолжая петь ему комплименты и стараясь время от времени как можно естественней коснуться его. Шерсть, кстати, у Юлбарса была короткая, бархатная, царившая в вольере чудовищная грязь к ней не прилипла…

И он тоже изучал меня, изучал внимательно и осторожно. И похоже, как и я, пребывал в лёгком ошеломлении. Оттого сзади и шёл, что так было удобнее касаться меня носом, обнюхивать… Один раз, когда я оглянулась, мы с ним встретились взглядами, и вид у него был, как будто я его застукала за каким-то тайным занятием. Глаза мы отвели с одинаковой поспешностью.

Прогулка благополучно продолжалась, я всё чаще притрагивалась к Юлбарсу, почти гладила, и он уже не шарахался от прикосновений, всё меньше ожидая подвоха. Даже пару раз лапу задрал возле каких-то кустов. Территория базы была обширна, имелись и горочка, и ручеёк внизу — благодать!

Помнится, я успокоенно подумала о том, что кобель, похоже, принял меня, что всё будет хорошо… И, точно сглазив, в следующий момент поскользнулась и растянулась плашмя!

Непосредственно под ногами у Юлбарса, по-прежнему шедшего рядом, на чуть провисшем поводке.

Миг падения показался мне нескончаемо длинным… Я летела и прикидывала, с какого места он начнёт меня рвать — с ног или с головы? Что первое спасать? И реально ли вообще спасти что-нибудь от Юлбарса?…

Глаза, правда, я не зажмурила — и увидела, как Юлбарс от неожиданности шарахнулся, припал на передние лапы… А потом вдруг запрыгал около меня с невозможно виноватым выражением морды: «Ой, прости, прости, пожалуйста! Ты не ушиблась?…»

Вот тут я поняла — он в самом деле принял меня. Всё будет в порядке.

Уже позже, задним числом, я сделала вывод: «в прежней жизни» у Юлбарса была хозяйка, которую он любил. Судя по всему, на прогулках здоровенный кобель не единожды её валил и за это получал нахлобучку. Поэтому и на моё внезапное падение отреагировал не агрессией, а, наоборот, решил, что провинился. В самом деле, ему сделали добро, вывели на прогулку, а он взял меня уронил!

С этого момента наши отношения были установлены прочно и окончательно. В тот же самый день я полезла чистить ему уши, и он принял это как должное. И позже, что бы я с ним ни делала, всё мне позволял. Ни рыка, ни угроз… Доверие было полным.

Я думала, он точно так же будет относиться вообще ко всем женщинам, но нет, он явно меня выделял. В дальнейшем у меня в подчинении появились девушки-вожатые, так они рассказывали следующее: стоило мне уехать куда-нибудь в командировку, дней семь Юлбарс вёл себя как обычно, слушался их, а потом начинал понемногу звереть. Миску в вольер поставить разрешал, но не более того. Тут же поднимал брыли, показывая клыки: «Уходи!» Кавказцы, те, наоборот, после недельной разлуки начинали меня слегка забывать, по возвращении некоторое время всегда уходило на то, чтобы освежить им память. С Юлбарсом всё обстояло иначе. Он ждал только меня…

Как охранник он не знал себе равных. Со временем мы набрали собак, начали серьёзно заниматься защитой… У каждого нашего питомца бывали промашки. Один «проспит» нарушителя, другой «купится» на лакомство… Но только не Юлбарс — чуткий, неподкупный, недоверчивый и страшный в праведном гневе! Он имел лишь один большой недостаток. Кобель оказался совершенно не способен работать на блокпосту. Оставшись один, принимался грызть цепь, ломая себе зубы. Никакие шлейки, ошейники и самые хитроумные комбинации того и другого не могли его удержать. Сколько раз было — поставлю его на блокпост, возвращаюсь в питомник, а он по дороге меня догоняет. Как он выворачивался на свободу, проследить не удавалось, но делал он это с ловкостью акробата. Разве что иногда раздирал себе ухо, то самое, в котором сперва был отит, а позже образовалась синевато-серая шишка.

Но зато в качестве патрульного пса Юлбарсу цены не было! Обходя с ним по ночам базу (а я периодически оставалась одна на всей территории), я совершенно точно знала, что он не позволит никому чужому ко мне подойти. Кого угодно мог отпугнуть уже звук его дыхания — слегка сипловатый, как бы с постоянными начатками рыка. Плюс тяжёлый звук шагов громадного зверя… Собака Баскервилей, что говорить!

Однажды Юлбарс проявил себя с совершенно неожиданной стороны. В соседним с ним вольере обитала красавица Бахар, породистая среднеазиатка. Одна передняя лапа у неё была чёрная, другая — белая. Когда ей командовали «Дай белую лапу!» — она давала белую. «Дай чёрную!» — и она протягивала чёрную. Прежние хозяева, научившие Бахар этой команде, сдали её в питомник за то, что она передавила энное количество соседских кур и гусей и отвадить её от вредной привычки они не смогли. Бахар была ценной племенной сукой. Я свозила её в Москву, в питомник «Русская Легенда», к столь же породистому жениху. В положенный срок у Бахарки должны были появиться щенки. Мы, как умели, приготовили её жилище к этому событию. Построили уютное, на наш взгляд, деревянное гнездо. Обшили решётчатые стены досками на высоту около метра…

Когда у Бахар началось щенение, гнездо она разворотила начисто. Пока мы прибежали, в вольере громоздилась куча утыканных гвоздями досок — и оттуда раздавался писк новорождённых щенков. Мы бросились всё это разбирать, стараясь не поранить ни Бахарку, ни малышей. Тут у суки начались очередные схватки, она стала тужиться и постанывать… Утешая роженицу, в какой-то момент я подняла глаза — и увидела, что поверх деревянной обшивки в вольер заглядывает Юлбарс. При его росте заглянуть через метровый барьер было несложно… Господи, какие у него были глаза!.. Грозный, свирепый Юлбарс, обладатель могучих челюстей и страшных клыков, переминался с лапы на лапу, ни дать ни взять взволнованный папаша возле роддома. Он поворачивал голову и так и этак, стараясь разглядеть источник тоненького писка, и, похоже, всей душой пребывал подле Бахар. Подобное участие в человеческом-то взгляде не всегда увидишь…

Потом щенки начали подрастать. Их любопытство не ведало границ, и, конечно, мелюзгу со страшной силой притягивал Большой Рыжий Дядька, живший по соседству. Нахальные носы живо обнаружили щёлочку между досками — как раз в том месте, где Юлбарс обычно лежал возле своей миски с водой. Щенки собирались там всей толпой и буквально лезли один на другого, чтобы заглянуть на ту сторону. Щёлочка была узкая, трёхнедельные малыши не могли в неё протиснуться, но лапки высовывали то и дело, пытаясь дотянуться до кобеля. Особенно усердствовал один из них, рыженький. Мы даже смеялись:

— Юлбарсик, это, часом, не твой?…

Писк, сопение и царапанье коготков мешали кобелю отдыхать, преисполненный достоинства Юлбарс нехотя открывал один глаз… потом приподнимал брыли… и наконец рявкал на бесстыдников: «Брысь!» Малышню точно ветром сдувало, но несколькими минутами позже всё начиналось сначала.

За всё время, пока они росли, он ни одного из них так и не хватанул.

Время шло, постепенно у меня появились другие интересы, я увлеклась спортивной дрессировкой и года через два с половиной стала подумывать об увольнении из питомника… Однако просто уйти и оставить Юлбарса, передав его кому-то, было немыслимо, и я продолжала работать. Между тем шишка у него в ухе оказалась злокачественной опухолью, не подлежавшей хирургическому вмешательству. К счастью, она не причиняла ему страданий. Однажды Юлбарс просто уснул, чтобы не проснуться. Случилось это как раз в мою смену. Навестив его перед уходом домой, я обратила внимание, что он не вскочил, как обычно, меня поприветствовать. Он лежал с открытыми глазами, спокойно опустив голову на скрещенные лапы. Я наклонилась к нему — и увидела, что он никогда уже не вывернется из ошейника, чтобы догнать меня на тропинке…
РЭД-СПЕЛЕОЛОГ

Наверное, надо бы его скорее назвать «спелестологом», ибо так именуют себя исследователи подземных полостей рукотворного происхождения, однако это слово известно очень немногим… Впрочем, обо всём по порядку.

Было первое октября девяносто девятого года, и в тот день Рэду исполнилось ровно два месяца. Кто такой Рэд? Самый первый щенок породы малинуа, приехавший к нам в Челябинск. Что за порода малинуа и на что она в действительности способна, мы тогда особого понятия не имели, только были наслышаны о несравненной психике и рабочих качествах этой рыженькой бельгийской овчарки. Я в глаза не видела ни одного малинуа и плохо представляла себе, каким должен вырасти Рэд. У меня ещё жила Лари, я ездила в Подмосковье стажироваться на инструктора — и там встретила кинологов Дорофеевых из Калининграда, которые взахлёб рассказывали о своей сучке малинуа, вывозной из Чехии. Она была одной из первых, появившихся в России. Мы с Дорофеевыми сдружились, а поскольку цели и интересы у нас были одинаковые — спортивная дрессировка, выступление с собаками на соревнованиях, — я попросила держать меня в курсе насчёт щенков, которых молодая собака должна была впоследствии принести. Тем более что моя Лари к тому времени достигла преклонного возраста — девяти лет. Я пыталась применять к ней новые навыки, полученные на стажировке, но, если честно, Лари и в молодости-то особо ничего собой не представляла… Чего уж приходилось ждать от неё на старости лет!

И вот наконец в Калининграде родились щенки. Хозяева суки весьма ответственно подошли к выбору жениха для любимицы — не поленились съездить в Чехию, где и повязали её с очень серьёзным рабочим кобелём. Так что рабочие качества родившегося помёта должны были пребывать на недосягаемой высоте. В моём доме раздался долгожданный звонок: «Приезжай, забирай!»

К сожалению, самолично съездить за малышом я не смогла, не позволили проблемы на работе, в охранном питомнике. В Калининград по моей просьбе отправился наш фигурант, Сергей. Ехал он в поезде — в каждую сторону по двое суток. Так вот, по его словам, за два дня в поезде полуторамесячный щенок успел очаровать всех! Рэд мигом адаптировался к вагонным условиям. Всех обошёл, со всеми познакомился, поиграл… Ни плача, ни визга, ни испуганных жалоб, наоборот, на кого-то даже порыкивал. Ехал он, кстати, не в переноске, как сейчас принято, а просто так — на руках. Шебутной, резвый щенок оказался ещё и очень смышлёным: просился в дороге, внятно показывая, что ему пора в туалет. Проводница была в восторге. Короче, к нам в Челябинск Рэд приехал тощенький, похудевший, но, что называется, хвост пистолетом. Форменный нахалёнок.

Сергей сам держал восточноевропейскую овчарку, занимался дрессировкой и хорошо разбирался в собаках.

— Ну, Наталья, уже вижу, что не ошиблись, — довольным тоном сказал он мне, выходя из поезда на перрон. — Собака что надо!

А всего через две недели, в Рэдов «день рождения», и произошло то, о чём я хочу рассказать.

Вечером я обычно выходила с Лари и малинуёнком гулять на длинную липовую аллею недалеко от своего дома, на ту самую, где мы когда-то с Дружком героически задерживали злоумышленника. В тот день я припозднилась на работе, так что вышли мы только в одиннадцать вечера, когда было уже совсем темно. Горели фонари, стоял холод, и лил нескончаемый осенний дождь, то ослабевал, то усиливался…

Липовую аллею от нашего дома отделяла проезжая часть не то чтобы проспекта, но достаточно широкой улицы. Эту проезжую часть мы пересекли строго на поводке, а когда вышли на большой газон, отделявший саму аллею от улицы, я отпустила щенка побегать на воле. Всё было как всегда. Старушка Лари, развесив уши, флегматично топала рядом со мной, Рэд носился туда-сюда, точно стремительный таракан. Я не преувеличиваю: взгляд едва успевал отслеживать его перемещения, он вообще, по-моему, никогда не ходил шагом, только бегал рысью. Или носился галопом. Так было и на сей раз…

…Пока, оглянувшись в очередной раз, я не увидела, что Рэд куда-то исчез!

Тут надо сказать, что на улице было достаточно шумно. Пролетали машины, молотил по лужам дождь. Над проезжей частью горели фонари, но туда, где находились мы с Лари, их свет не очень-то достигал. Шум, дождливый сумрак, ярко-зелёная трава на газоне, косо освещенная далёкими оранжевыми фонарями… И нигде — никаких признаков Рэда! Только что под ногами крутился, и всё, нет щенка!

— Рэд, Рэд! — закричала я, начиная тихо паниковать.

Никто не отозвался. Малыш точно провалился сквозь землю.

Я в ужасе обшарила глазами проезжую часть, ожидая самого страшного… Но и сбитого машиной щенка тоже нигде не было видно…

И только тогда я обратила внимание на Лари, которая, стоя на газоне, внимательно смотрела в одну точку. Я поспешила к ней. И увидела перед собакой в густой траве крышку полуоткрытого люка.

Вот тут я сообразила, что Рэд действительно провалился сквозь землю. В самом буквальном смысле этого слова. Уже в полнейшей панике я схватилась за косо стоявшую крышку, пытаясь сорвать её с люка. Но тяжёлая крышка, «сыгравшая» под маленьким щенком, не поддавалась моим усилиям. По какой-то причине её насмерть заклинило — ни взад ни вперёд.

Колодец внизу казался бездонным, в нём царила космическая чернота, так что совершенно невозможно было определить глубину. Только наплывал характерный запах канализации.

— Рэд, Рэд! — кричала я в люк.

В ответ не раздавалось ни звука. Ни шлёпанья по воде барахтающихся лап, ни визга, ни лая…

Отчаявшись справиться с крышкой, я заметалась по газону, ища, кого бы позвать на помощь. Но час был слишком поздний, погода отвратительная — нигде ни души! Только машины продолжали нестись мимо. Понимая, что времени терять было нельзя, я вернулась к люку… И то ли как-то удачно ухватилась за проклятую крышку, то ли страх придал силы, в общем, непонятно как, но неподъёмную железяку я всё-таки сдёрнула. И, нагнувшись внутрь, вновь во всё горло стала звать Рэда.

Ответом было молчание…

Я как могла свесилась вниз, вытянула руку, силясь что-то нащупать. Рука ушла во мрак, точно погрузилась в чернила. Колодец ко всему прочему ещё и расширялся от выходного отверстия, и мне не удалось коснуться не то что дна, даже и стенок.

«Ну уж нет, — пронеслось в голове, — просто так отсюда я не уйду. Хоть мёртвого, а достану…»

Уж лучше было принести домой бездыханное тельце, чем каяться потом, не оставила ли я там Рэда ещё живого!

Поскольку попытка что-то нащупать рукой успеха не принесла, я решила свеситься вниз всем телом. Повисла на локтях, шарю ногами по стенкам, ищу, не удастся ли за что-нибудь зацепиться. Тянусь вниз, насколько могу… ещё чуть-чуть, ещё… и сама чувствую, что достигнут предел, что буквально сантиметр лишку — и я уже оттуда не вылезу, не сумею подняться наверх.

С большим трудом, буквально на грани физических сил кое-как я вытянула себя обратно наружу. И, заливаясь слезами, опять заметалась вокруг проклятого люка, ища в траве хотя бы палку. Нигде ничего!..

Про Ларьку я к тому времени успела напрочь забыть, даже сейчас толком не могу вспомнить, что она делала всё это время, как реагировала на мои судорожные метания. Наверное, никак. Сидела себе где-нибудь поблизости, как обычно развесив уши, ждала, чем же всё закончится…

Тут мне в голову полезли уже совсем чёрные мысли вроде того, что я скажу заводчикам Рэда, как буду объяснять, почему не уберегла малыша. Ведь он у меня даже месяца не прожил. Делать нечего, я снова уселась на край бетонной дыры, свесила ноги…

И наконец мне повезло! Нога нашарила скобу, по которой в люк должны были спускаться рабочие. Всё правильно, не по верёвочной же лестнице они туда проникали? Я встала на скобу ногой и, растянувшись вниз чуть не на шпагат, нащупала вторую. То есть, вероятно, она была не вторая, а, скорее, третья или четвёртая, но в кромешном мраке разве поймёшь? Главное, здесь имелись скобы и по ним можно было добраться до Рэда!

И я стала спускаться. В чернильную темноту и полнейшую неизвестность, как в преисподнюю. То есть тогда мне было не до сравнений, я просто лезла вниз по казавшейся бесконечной череде скоб и не имела ни малейшего представления, что подстерегало меня внизу. Я каждую секунду ждала, что опущенная вниз нога коснётся либо дна люка, либо воды…

Но под сапогом каждый раз оказывалась очередная скоба. Я лезла и лезла сквозь затхлые испарения, поднимавшиеся навстречу, а мутное пятнышко рыжеватого света над головой становилось всё меньше…

Однако и об этом я тогда тоже не думала. Не было ни страха за себя, ни отвращения, ни даже праздного любопытства насчёт глубины колодца. Я просто хотела достать Рэда. Мёртвого или живого.

Причём скорее первое, если судить по воистину гробовой тишине, всё так же царившей внизу. Когда я вслушивалась в эту тишину, накатывал ужас. Как смогу я взять в руки мёртвое тельце моего малыша, который только что так весело носился по газону, так радовался едва начавшейся жизни?!

Я спускалась и спускалась, мне казалось, этому не будет конца, но колодцы бездонными не бывают. Носок резинового сапога всё-таки окунулся в густую вонючую жижу. Остановившись, я повисла «буквой зю» и принялась шарить кругом…

Моя рука прикоснулась и тут же сграбастала… шёрстку тёплого, шевелящегося, живого щенка!!!

Видимо, в первые же секунды после «приводнения» Рэд за что-то зацепился — и замер в полнейшем оцепенении, не барахтаясь и никак не откликаясь на мой голос.

То, что это был именно Рэд, сомнению не подлежало. Пальцы нащупали знакомый ошейник — самодельный, с мягкой фланелевой подкладкой, украшенный звёздочками, снятыми со старых погон. Как красиво он всегда смотрелся на рыжей шерсти малыша! Могла ли я знать, что этот ошейник однажды станет для меня символом надежды и чуть ли не спасательным кругом?

Я схватила за него Рэда, выдернула из жижи, прижала к груди… И стала думать о том, как буду выбираться наверх.

В самом деле, ситуация складывалась точно в детском стишке: «доказать, как он будет вылезать». Мало того что бесконечный спуск превратился в бесконечный подъём — как прикажете перелезать со скобы на скобу, обходясь одной рукой, ведь вторая держит щенка? Попробовав так и этак, я пришла к выводу, что сразу сорвусь. Делать нечего, пришлось устраивать Рэда на плече. Так можно было хотя бы перехватывать его, чтобы не соскользнул.

Понял ли двухмесячный малыш, что речь шла о его жизни? Пробился ли к нему сквозь шоковое состояние мой голос, мой запах, моё тепло?… Я знаю только то, что он вцепился в меня всеми коготками и повис, точно котёнок, вжался как можно плотнее в мою шею и плечо… Честное слово, подъём дался мне гораздо легче и быстрее спуска. Я летела вверх по скобам будто на крыльях. Рэд держался так крепко, что под конец я уже и не страховала его. А главное — он был жив, он был со мной, он был жив!!!

И вот он, верхний обрез люка. Казалось, все трудности позади. Мысленно я уже видела перед собой подъезд, лифт, ванную и вожделенный кран с горячей водой… Как бы не так. Чтобы вылезти на поверхность, мне надо было для начала переправить туда Рэда, потом повиснуть на локтях, потом приподняться на них…

Так я и хотела сделать, но Рэд, поставленный на травку, в ужасе прыгнул обратно в колодец, ко мне на плечо. Ему было слишком страшно даже на краткое время разлучиться со мной. При этом он едва не сорвался вниз, был вовремя перехвачен и выдворен на газон. Последовал новый прыжок…

И вот так — раз за разом!

И поди объясни двухмесячному собачьему ребёнку, что необходимо всего лишь чуть-чуть подождать, пока я хотя бы сяду на край!

После одиннадцатого его прыжка у меня снова потекли подсохшие было слёзы. Рэд просто не давал мне выбраться из люка. Стоило выпустить его из рук, как он тут же сигал вниз, мне на плечо!

Кончилось тем, что я выкраивала буквально по полсекунды, приподнимаясь в люке всё выше… выше… выше…

И наконец я из него всё-таки вылезла.

Как я грязная и насквозь мокрая бежала домой с Ларькой у ноги и с Рэдом на руках, как оставляла липкие чёрные следы и распространяла вокруг канализационные фимиамы, как ехала на пятый этаж в лифте с какой-то молодой влюблённой парой, возвращавшейся со свидания, — букет роз, нарядная одежда, духи… — это, право же, отдельная песня…

Кажется, никогда прежде я так не радовалась двери в родную квартиру!

Маленького, мокрого, продрогшего щенка мы сразу определили в ванну, под тот самый кран с тёплой водой. У малинуа не особенно длинная и пышная шерсть, но, Боже ты мой, какое количество чёрной вонючей дряни, оказывается, может в ней поместиться!.. С Рэда текло и текло…

Когда грязь перестала ручьями разливаться по ванне, а Рэд, вытертый полотенцем, приобрёл мало-мальское сходство с прежней ухоженной и культурной собачкой, мы с мамой напоили бедного пострадавшего тёплым молоком… И стали ждать, как скажется на нём страшный полёт сквозь люковую темноту и ещё более страшное сидение внизу.

Минут через пятнадцать малыш полностью отогрелся, толком не высохший хвостик поднялся пистолетом, и Рэд весело отправился затевать потасовку с Лари.

И только тогда у нас по-настоящему отлегло от души! Мама в запоздалом ужасе задалась вопросом, что было бы, если бы я не сумела вылезти из треклятого колодца: где, что — неизвестно, мобильников тогда у нас не водилось, помощи ждать неоткуда. А я, пошатываясь, наконец-то сама поплелась мыться, и по пути в ванную меня посетило труднообъяснимое, но безошибочное чувство: «Эта собака у меня будет жить ДОЛГО…»

При первой возможности я подошла к тому люку при дневном свете. Крышка, которую в роковой вечер я напоследок всё-таки задвинула за собой, валялась в стороне, а внутри люка виднелись набросанные туда здоровенные жерди, прямо-таки стволы. Кому и зачем понадобилось это сделать — понятия не имею. Так и не удалось мне хотя бы на глаз оценить глубину колодца. Но даже и по тем стволам было понятно — порядочная…

А Рэду в самом деле досталась долгая жизнь. И, смею надеяться, не особенно скучная. Он оправдал все возложенные на него надежды, выиграл множество соревнований по следовой работе и послушанию, сейчас выступает по программе IPO-3, мы с ним даже вместе попали на обложку журнала «Кинология и спорт». Не подкачал и экстерьер. Рэд получил звание Чемпиона России, имеет CACIB, то есть является кандидатом в международные чемпионы. Уже в Ленинградской области, куда он переехал из Челябинска вместе со мной, у него растут дети и внуки…

Ему исполнилось семь лет, время от времени я подумываю отправить Рэда «на пенсию» и сделать основную ставку на молодых перспективных собак, но покамест не получается. В доме звонит телефон:

— Наталья, скоро соревнования, нужна надёжная собака — защищать честь питерской дрессировки…

— Рэд, ко мне!

Приезжаем с соревнований, и возле дома останавливается милицейская машина. К воротам подходит поселковый милиционер:

— Дом ограбили, есть след, сумеете по нему пройти?

Я снимаю с гвоздя поводок:

— Рэд! Ко мне!..

Ангел · « **Ответ #17 :** Январь 27, 2011, 12:02:22 pm »

+1000!!! А ссылку сайта можно? Обязательно оставлю отзыв!

Lya_fa · « **Ответ #18 :** Январь 27, 2011, 12:10:10 pm »

Ангел,ссылки на книгу нет...есть только адрес ящика на сайте питомника Таненя e-mail redothka@gmail.com
ПыСы: личный адрес ящика Таненя дать не могу,простите

LABRADOR · « **Ответ #19 :** Январь 27, 2011, 16:23:20 pm »

Очень интересные рассказы, аж за душу берут

Lya_fa · « **Ответ #20 :** Январь 31, 2011, 10:14:55 am »

Спасибо девочки, очень приятно знать что не мне одной нравятся эти рассказы)))

ЕКАТЕРИНА МУРАШОВА
РАДЖ
«РАДЖ» — ЗНАЧИТ «БРОДЯГА»

До того, как я познакомилась с Раджем, он водил стаю. Стая, по словам очевидцев, была не очень большой. Она состояла из десяти-пятнадцати крупных разношерстных дворняг без признаков какой-либо породы. Жили они на пустырях между железнодорожными станциями Лаврики и Девяткино. Когда по вечерам жители дачного посёлка Лаврики приезжали после работы к себе на дачи, им приходилось идти к посёлку через этот самый пустырь. Собаки не нападали на них. Они бесшумными тенями бежали по обеим сторонам дороги, изредка взлаивая, словно о чем-то договаривались между собой. Иногда тот или иной пёс прыжком выскакивал на дорогу и замирал в боковой стойке. Его шерсть и глаза отсвечивали лунным блеском, а бесстрастное выражение морды напоминало поздним прохожим о северных рассказах Джека Лондона. Если прохожий продолжал решительно идти вперёд, пёс так же прыжком исчезал в темноте, сливаясь с остальными звериными тенями. Если же человек останавливался и испуганно замирал — стая тоже останавливалась, псы садились вокруг и, вывалив тёмные языки, шумно дышали, ожидая развязки.

Вот тогда-то на дороге и появлялся Радж… Он был существенно крупнее всех псов стаи и при этом ещё имел непропорционально большую, лобастую голову. Человек, который взялся бы искать в этой огромной дворняге признаки каких-то пород, в первую очередь вспомнил бы о ньюфаундленде, ибо Радж в целом был чёрен, мохнат и вислоух. Но его глаза заставляли тут же забыть об этом первом впечатлении. Вместо водолазьих карих очей с их неизбывной добротой и слезливо опущенными углами с широкой лобастой морды Раджа смотрели светло-жёлтые, злые и пронзительные волчьи глаза с отчетливой косиной и узкими, почти кошачьими зрачками. Угольную черноту шерсти разбавляли только большой белый галстук да белые чулки на передних лапах…

…Внимательно оглядев припозднившегося прохожего, Радж начинал вокруг него медленное движение, до крайности напоминавшее танец. Члены стаи, вздыбив загривки, наблюдали за происходящим. Не видя возможности оставить ЭТО у себя за спиной, человек невольно присоединялся к собачьему танцу и крутился на дороге, обмирая от страха и давая себе страшные клятвы никогда больше не ходить в одиночку через пустырь. Кончалось всё так же внезапно, как и начиналось. Радж отступал с дороги, остальные псы вскакивали на ноги и несколько секунд пятнадцать пар светящихся глаз наблюдали за невольным участником вечернего спектакля. После этого собаки бесшумно исчезали. Некоторые из очевидцев клялись, что слышали из темноты нечто вроде негромкого многоголосого смеха…

Кормилась стая там же, на пустыре. Псы ели отбросы, крыс, поселковых и просто бродячих кошек, могли задрать заблудившегося домашнего пса. Понятно, что долго такое положение продолжаться не могло…

Где-то к середине лета терпение поселковых жителей истощилось. Руководители садовых кооперативов обратились в службу по отлову бродячих животных. Специалисты приехали в грязно-буром фургоне, без труда отыскали стаю, отдыхавшую на солнышке, на куче отбросов — и сноровисто перестреляли так ничего и не сообразивших собак.

Кроме вожака.

Вожак, самый сильный, быстрый и ловкий, остался последним. Оскалив зубы и вздыбив холку, он стоял на вершине мусорной кучи и, как и на ночной дороге, смотрел в глаза людям, которые сначала выбросили на эту помойку взятых в дом щенков, а потом, когда щенки выросли и сумели выжить, почуяли опасность и оплатили услуги собачьих убийц.

— Как-кой пес! — прицеливаясь в голову вожака, оценил специалист по отлову.

Но в эту секунду вожак прыгнул вперёд и вниз, прямо на столпившихся возле фургона людей. Люди отшатнулись, один из них выстрелил, но промахнулся. Вожак миновал фургон и огромными прыжками помчался в сторону посёлка.

Пока заводили мотор, пока объезжали ухабы и лужи на раздолбанной дороге, пёс успел достичь дачных участков. Преследовать его в фургоне было можно, но стрелять на улицах, где играли дети дачников и сидели на лавочках старички…

В поселке Лаврики вот уже тридцать лет имел дачу мой приятель, биолог и охотник. В то утро вместе с семьёй, состоящей из жены, тёщи и маленькой дочери, он сидел на веранде и пил чай. Испечённые женой булочки аппетитно лоснились и пахли корицей. Тёплый летний ветер колыхал тюлевые занавески. Голубые люпины в вазе на столе отбрасывали на белую скатерть голубую тень. Пятнистый сеттер Регина сидела у стола, положив изящную морду на колени хозяина, и терпеливо дожидалась положенной ей булочки.

Внезапно по деревянным ступенькам простучали никогда не стриженные когти, занавеска откинулась, и на веранде появился огромный чёрный пес с дикими глазами и клочьями пены на клыкастой морде. Вся семья замерла в немом ошеломлении. Сеттер Регина задом уползла под стол.

— Ты кто?! — потрясенно спросил хозяин дачи, понимая, что решительных действий ждут именно от него.

В это время на улице послышался захлебывающийся рёв мотора и возле калитки остановился грязно-бурый фургон. Мой приятель взглянул на него и сразу разгадал ситуацию. Но что делать?

По тропинке к даче, небрежно поигрывая ружьем, шёл человек в тёмно-синем комбинезоне с нашитой эмблемой.

Повинуясь какому-то непонятному чувству, хозяин дачи встал и положил руку за загривок чёрного чудовища. И сразу почувствовал, что все тело пса сотрясала крупная дрожь.

— Ну вот, догнали, — спокойно сказал человек с ружьем, останавливаясь у крыльца. — Вы осторожнее, он опасный. Выходите все по одному, медленно… Как же нам лучше сделать-то?

Хозяин дачи опустил голову и на мгновение встретился взглядом с жёлтыми раскосыми глазами пса.

— Это моя собака! — громко сказал он человеку с ружьём. — Уходите!

Жена в немом ужасе прикрыла рот ладонью. Тёща возмущенно всплеснула руками.

— Да бросьте вы! — усмехнулся человек с ружьем. — Мы же его от самой мусорки гнали, собратьев его только что порешили штук десять. На что вам? Подумайте, он же взрослый, дикий, покусает вас, ребенка вашего покалечит, не дай Бог, конечно… Отойдите тихонько, мы всё аккуратно сделаем…

— Это моя собака и это частное владение. Уходите отсюда!

Человек с ружьём пожал плечами:

— Ладно, дело ваше. Только в другой раз нам не звоните. Как загрызёт кого, так сами и решайте. Счастливо оставаться!

Пес внимательно наблюдал, как специалист по отлову животных идет по тропинке, садится в фургон, как заводят мотор и фургон трогается с места. Все это время рука хозяина дачи лежала на его дрожащем загривке. В то мгновение, когда фургон скрылся за поворотом улицы, пес зарычал и отпрыгнул далеко в сторону.

— Ты чего?! — удивился приятель, увидев желтоватые, обнаженные в оскале клыки.

— Зачем ты это сделал?! — шёпотом закричала жена. — Что мы теперь с ЭТИМ делать будем?!

— Посмотрим, — философски заметил хозяин дачи. — Пока будем просто жить.

Спустя неделю мы с приятелем сидели за столиком университетского кафе. Его кофе остыл и почему-то подернулся радужной бензиновой плёнкой.

— Понимаешь, я в растерянности. Он могучая личность, которую мне просто некуда пристроить в своей жизни. Регине он в первый же вечер перфорировал ухо, и она теперь из дому выходит на полусогнутых, и то, только убедившись, что его поблизости нет…

— Но ведь кобели вроде бы сук не трогают…

— Ему это совершенно все равно. Наверное, он феминист. Дальше. Он чуть не загрыз соседского боксёра, потому что боксёры органически, по породным характеристикам не умеют сдаваться.

— При чем здесь — сдаваться?

— Это просто. Он вожак. Ему нужна стая взамен убитой. Он подходит к любой собаке крупнее фокстерьера и спрашивает на своём собачьем языке: «Пойдёшь под меня?» Если собака сразу соглашается, он её не трогает и как бы берёт на заметку. Если опрашиваемый ставит загривок и говорит: «Думаешь, ты тут самый крутой, да?!» — то он дерётся до победы. Дерётся он как никто в поселке. После победы он соперника отпускает, ещё раз говорит, уже в утвердительном тоне: «Пойдёшь под меня!» — и идёт себе дальше. А боксёры сдаваться не умеют, у них сдавалка атрофировалась в процессе искусственного отбора. Понимаешь? Их же как бойцовских собак выводили… Дальше. Он съел двух кошек. Не задрал, а именно съел. В пищу употребил. Он же привык ими питаться. Ещё болонка… Она у такой стервы-хозяйки живёт, с которой никто ни за какие деньги связываться не хочет. Ну, болонка думает, что и ей всё можно. Бросилась на нашего пса, как будто сейчас загрызать его будет. Он удивился очень, хотел не заметить, потому что вообще-то он маленьких собачек не трогает, но она уж больно настырная оказалась. Тогда он её взял зубами за хвост, раскрутил над головой, как ковбои из американских фильмов делают, и выбросил. При этом шкура с хвоста у него в зубах осталась, он её потом выплюнул. А хвост отсох и отвалился. Дама так визжала, как будто у неё самой какая-то существенная деталь отпала… Глушитель, например… Вот так и живём. Соседи говорят: надо его пристрелить, а у меня рука не поднимается. Подождите, говорю, может, что-нибудь подвернётся. А что тут может подвернуться — сам не знаю. Я слышал, у тебя щенок-водолаз от чумки помер, вот я и подумал…

— А он хоть в руки-то даётся?

— Нет, подпускает шага на два, не больше. Рычит. Я иногда могу его тронуть, так он такой напряжённый, что я сам боюсь, — сорвётся, загрызёт ещё к чёртовой матери…

— Милое животное. Давай я подъеду, на него взгляну. Посмотрим, как он на меня отреагирует.

— Спасибо тебе! — Приятель улыбнулся и одним глотком допил бензиновый кофе.

Кажется, у него возникла иллюзия, что проблема решена.

В поселке пса звали Джеком. На эту кличку он оборачивался, внимательно глядел на позвавшего. Если предлагали еду, отмечал, куда её положили. Подходил на зов только к моему приятелю, останавливался в двух шагах, ждал.

Никакой агрессии на меня пёс не выказал. Видать, сразу понял, что я появилась здесь безо всяких дурных намерений. Пыльная чёрная шерсть, в пышных штанах — колтуны. На розовом языке — чёрные пятна и какой-то мусор. Из-за косины глаз непонятно, куда точно направлен взгляд. «Ничего тут водолазьего нет, — сразу решила я. — Скорее, что-то от кавказца…»

— Скажи соседям, пусть погодят стрелять. Попробую его приручить.

Во время третьей встречи пес взял котлету у меня из рук. Потом я привезла на смотрины мужа и дочь. Муж и дочь молча пытались представить себе этого зверя в нашей однокомнатной квартире. Зверь так же молча изучал их. Через месяц он лёг в пыль у моих ног и перевернулся брюхом кверху, через брюхо наискосок бегали шустрые крупные блохи. Немного понимая «по-собачьи», я достала из сумки ошейник и поводок. Пес быстро вскочил и наклонил лобастую голову. Назначение ошейника и поводка он явно знал.

Кличка Джек мне не нравилась. Довольно быстро выяснилось, что пёс откликается также на клички Джерри, Джим, Джулай и тому подобные, где есть сочетание звуков «дж». Немного подумав, мы решили, что будем звать пса Радж (от индоевропейского «радж-хадж» — путешествие, путь, дорога). На русский всё это переводилось как «бродяга». В дальнейшем многие думали, что мы назвали собаку в честь индийского артиста Раджа Капура.

Мы с мужем и дочерью жили в однокомнатной квартире на шестом этаже. Радж всегда ложился в коридоре по направлению сквозняка, заполняя коридор целиком. Позиция была стратегически идеальной. С неё просматривались и комната, и кухня. Когда через него перешагивали, а это приходилось делать каждый раз, едва кто-нибудь выходил в коридор, Радж поднимал голову и почти беззвучно рычал, морща нос и чуть-чуть обнажая клыки. Особенно впечатляющим этот номер получался в исполнении моей пятилетней дочери. Входить в лифт Радж категорически отказывался, и первые полгода мы тренировались три раза в день, поднимаясь на шестой этаж пешочком вместе с собакой. Потом как-то сразу Радж перестал бояться лифтов.

Мне почему-то казалось, что Радж перезимует у нас и уйдёт. Мы жили на краю города. Сразу за проспектом и гаражами начинались пустыри, за которыми чернела полоска леса. Так что — при малейшей тяге к вольной жизни — идти было недалеко.

Когда Радж только появился у нас, у него имелись вши, блохи, понос и стригущий лишай. Понемногу мы от всего этого его вылечили. Знакомый ветеринар сказал, что пёс исключительно здоровый, а многочисленные напасти — скорее всего, последствия стресса, пережитого собакой. Подумав, мы решили, что стрессом была гибель стаи. Тот же ветеринар сказал, что собаке от трёх до пяти лет. Расчёсанный, избавленный от блох и колтунов, Радж оказался невероятно импозантным. Огромная голова и широкий лоб предполагали ум. Даже в самую грязную погоду белые чуни на передних лапах оставались белыми. Блестящая чёрная шерсть отливала синевой. Шёл 1986 год. На улицах, в автобусах и в электричках многие оборачивались нам вслед или подходили и спрашивали, какой породы такая красивая большая собака. Сначала мы отвечали, что дворняга. Все говорили: «Да не может быть!» Затем у подруги в шикарном альбоме я увидела фотографию собаки, как две капли воды похожей на Раджа. Собака называлась красиво и загадочно — «лабрадор-ретривер». С тех пор мы стали всем говорить, что Радж — лабрадор-ретривер, только без родословной. Даже в регистрационном удостоверении так написали. Молодой ветеринар удивился, потому что никогда не слышал о такой породе, а потом попросил повторить по буквам и вписал в грязно-зелёную книжечку: «кличка — Радж, возраст — 6 лет, окрас — чёрный, порода — лабрадор-ретривер». Ещё пару лет спустя знакомый собачник сказал мне, что такая порода действительно существует, но в СССР её никогда не завозили и не разводили. Есть пара привозных лабрадоров в Москве, но одному из них одиннадцать лет, а другой ещё щенок.

Дома Радж был спокойным, молчаливым и послушным псом. На улице всё менялось. Описанная приятелем страсть сколачивать стаю никуда не делась, и Радж по-прежнему бросался на всех собак крупнее фокстерьера. За первый год жизни у нас он дрался с овчарками и доберманами, с лайками и ризеншнауцерами, с эрдельтерьерами и ротвейлерами, а также с большим числом крупных дворняг. Огромных псов с нестабильной психикой, навезённых в Россию за последние годы, тогда ещё не было, и потому Радж всегда побеждал. Он умел и даже любил драться. Единственный достойный его противник — могучий медведь-кавказец ходил, обмотанный цепями, ошейниками и намордниками, как народы Африки до распада системы колониализма. За всю жизнь Раджу так ни разу и не удалось с ним схватиться. Прогулки с собакой долго оставались для меня нешуточно опасными, потому что даже в строгом ошейнике я не удерживала его рывок. А если он гулял в поле без поводка, тут уж его вообще ничто не могло остановить. Надо сказать, что сразу сдававшимся собакам он действительно не причинял никакого вреда. Никогда не трогал маленьких собачек и… водолазов. Перед водолазами Радж просто ложился на брюхо и начинал ползти, тихо и нежно повизгивая. Посоветовавшись с друзьями-зоологами, мы решили, что мать Раджа, по-видимому, все-таки была водолазом или крайне похожей на водолаза дворнягой. Отсюда буквально врождённый пиетет нашего пса к лохматым добродушным гигантам.

…И вот прошла весна, а за ней — лето и осень. Радж никуда от нас не ушёл, и я поняла, что он решил остаться жить с нами. Пора бурной молодости миновала, Раджу шёл седьмой год, для крупной собаки это время между зрелостью и старостью. А может быть, Радж, снова поселившись в квартире и приручившись, вспомнил время, когда он был домашней собакой. А домашней собакой он, несомненно, когда-то был. Он знал назначение ошейника и поводка, легко ездил в автобусах и электричках, знал три команды: «сидеть» «лежать» и «голос» (правда, выполнял их последовательно-одновременно — сначала садился, потом ложился и наконец гавкал). Кроме того, как биолог, я понимала, что Радж хорошо и правильно выращен. В детстве ему давали витамины и кальций для развития костей, кормили досыта и даже прививали от собачьей чумы. Что случилось с его первым хозяином? Почему Радж одичал? Как превратился в вожака бродячей стаи?… Иногда я очень жалела, что нельзя спросить об этом самого Раджа. А иногда, напротив, думала: хорошо, что я так никогда и не узнала этой истории. Наверняка она наполнена печалью.

Однажды, когда мы гуляли с Раджем на высоковольтке, рядом с нами затормозила машина. Из машины вышел мой приятель-охотник, владелец дачи в поселке Лаврики.

— Ого! — сказал он. — Какой шикарный пес получился. Я вас издалека увидел, все гадал: вы или не вы? Джек! Джек, поди сюда!.. Как ты его теперь зовешь-то? Радж?… Радж! Радж!

У крупных собак, да и вообще у всех крупных млекопитающих — прекрасная память. Радж с первого раза запоминал всех гостей, которые бывали у нас в квартире, и уже во второй визит реагировал на них как на знакомых. И он просто не мог не узнать человека, который спас его от убийц и потом почти полгода кормил и позволял жить на своем участке!

Однако… всё говорило за то, что не узнал! Не обращая внимания на оклики в два голоса, Радж продолжал с преувеличенным вниманием вынюхивать что-то в высокой траве. Так, как будто остановившаяся машина и вышедший из неё человек не имели к нему никакого отношения.

— Джек, ты что же это?! — с упреком воскликнул приятель.

Тут Радж оглянулся через плечо (обычно псы делают это только в мультфильмах, но не в жизни) и на мгновение сконцентрировал взгляд косых жёлтых глаз на бывшем хозяине.

— Вот! — воскликнула я. Сформулировав для себя, я сразу поняла смысл этого взгляда.

Приятель взглянул на меня с изумлением.

— «Бывший хозяин»! — сказала я. — Он обижен на тебя за то, что ты отдал его мне! Не оставил у себя, понимаешь?

— Да что, ему у тебя плохо, что ли?

— Не в этом дело! Ему у меня нормально, и ко мне и ко всем домашним он относится хорошо. Но ты… Он — могучая личность, вожак, он выбрал тебя сам, а ты, по его собачьим понятиям, его предал…

— Ну, знаешь! — фыркнул приятель. — По-моему, ты всё усложняешь. У него было слишком много новых впечатлений, он просто забыл…

— Ну что ж, — пожала плечами я. — Если тебе удобно, считай так…

Вечером Радж отказался от еды, а на попытку дочери присесть рядом с ним и поиграть пушистым хвостом молча оскалил клыки — жест, которого он не позволял себе уже давно.

— Может, заболел? — спросил муж.

— Оставьте его! — сказала я. — Он переживает.

— Что «переживает»? Опять с кем-то подрался?

— Нет! Может быть, именно сегодня он понял, что стал нашей собакой…

Заглянув мне в лицо, Радж встал, медленно подошел к дивану, на котором я сидела, и ткнулся лобастой головой мне в колени…

Радж прожил с нами ещё почти семь лет. В целом он был спокойной и уравновешенной собакой. Правда, совсем не умел играть, как домашние псы, а когда ему кидали палку, с удивлением смотрел на человека, словно спрашивая: «Ну и зачем ты её выбросил?»

В лесу и на зимних рыбалках Радж оказался не только интересным, но и полезным компаньоном. Он всегда бежал впереди, чуял «окна» в болоте и полыньи во льду, становился поперёк тропы и противился дальнейшему продвижению группы. Когда мы сумели разгадать эту его особенность, то, разумеется, стали её использовать.

Всю свою жизнь Радж оставался лидером по натуре. Честно сказать, мне даже не приходило в голову как-то специально дрессировать его. С ним можно было просто разговаривать. К концу жизни у Раджа был словарный запас из пары сотен слов, и он понимал несложные фразы, имеющие к нему непосредственное отношение. Например, такую: «Ты хочешь есть, но я сейчас занята. Иди к Дине и попроси её сходить в кухню и посмотреть, не остыла ли твоя каша. Если она остыла, ты её получишь». Во многих случаях я воспринимала своего пса как равную мне по силе личность. Когда муж уезжал в командировки, Радж самовольно принимал на себя командование нашей «семейной стаей» и начинал «строить» меня, дочь и сына. Лидером он был строгим, но справедливым. Терпеть не мог ссор и истерик, пресекал их быстро и жёстко. В нестандартных обстоятельствах часто принимал самостоятельные и оригинальные решения. От такой необычной для крупной городской собаки свободы самовыражения с ним происходило довольно много забавных историй…

Lya_fa · « **Ответ #21 :** Январь 31, 2011, 10:15:30 am »

ИСТОРИЯ О СОБАЧЬЕМ РАЕ

Всю молодость мы с друзьями ходили в байдарочные походы. Разумеется, Радж тоже ходил с нами. Воду он не любил и никогда по своей воле не плавал. Однако, привыкнув к байдарке, спокойно спал на дне в специальном отсеке.

Однажды мы приехали в город Любань и стали собирать байдарки на берегу реки Тигоды. Радж сначала крутился рядом, присматриваясь, нельзя ли под шумок утащить что-нибудь съедобное, а потом куда-то убежал. Он любил обследовать незнакомые деревни и по опыту прекрасно знал, сколько нужно времени, чтобы распаковать, собрать и снарядить байдарки. К отплытию группы Радж обычно возвращался и занимал своё место в среднем отсеке нашего судёнышка, между дочерью и мужем, который сидел на руле.

Однако в этот раз, хотя байдарки были уже собраны, а вещи упакованы в гермопакеты и разложены по местам, Радж не появился. Дочка с криками: «Раджуля, ты где?» — побежала направо по берегу, двое мужчин отправились в городок к ближайшему магазину, на задворках которого Радж мог промышлять съестное в помойке или выпрашивать закуску у местных алкоголиков. Я двинулась налево, вдоль серого бетонного забора самого сумрачного вида. Вскоре к неприятному виду забора прибавился ещё и ужасный запах. Пахло чем-то тухлым, гнилым, тошнотворным… над тропинкой с низким жужжанием реяли огромные, жирные мухи, радужно переливавшиеся на солнце…

Стараясь не дышать, понимая, что почти невыносимый для меня запах для бывшего бродяги, наоборот, необыкновенно привлекателен, я, морщась от отвращения, продвигалась вперед. Внезапно прибрежные кусты раздвинулись… и я увидела…

За мрачным забором, несомненно, располагался местный мясокомбинат. А на небольшой полянке была насыпана пирамида из коровьих мослов, костей, внутренностей и прочего субстрата самого устрашающего вида, цвета и запаха. Высота кучи раза в два превышала мой рост, в основании насчитывала метров тридцать квадратных и ярко освещалась летним безжалостным солнцем. Жужжание мух сливалось в ровный низкочастотный гул. Ничего подобного я не видела никогда в своей жизни. С трудом сдерживая тошноту, я подняла глаза… и узрела Раджа. Он лежал на вершине жуткой пирамиды, как Акела на Скале совета, и сонно улыбался. С розового языка стекала мутная слюна. Есть он уже явно не мог. Между его лап, как символ силы и власти, лежал синий скользкий мосол размером с мою голову. Выражение Раджиной морды не оставляло простора для толкований. Он был уверен, что попал в рай.

— Радж! — отчаянно крикнула я. — Пойдем отсюда сейчас же! Надо ехать!

Поминутно опасаясь за свой желудок, я с ужасом думала о том, что Радж может отказаться уходить из своего собачьего Эдема. Тогда мне придётся лезть на эту кошмарную кучу гнилых костей и тащить его за ошейник…

Я опасалась напрасно. Увидев и узнав меня, Радж поднялся и, оскальзываясь, с трудом удерживаясь на лапах, спустился с пирамиды мясных отбросов. Его обычно втянутое брюхо было ощутимо округлым. На морде появилось выражение покорности судьбе. Мы уходили, не касаясь друг друга, ибо от пса ужасно воняло, а на шкуре застывала слизь самого мерзкого вида. Слов и комментариев у меня тоже не было. И только когда мы уже отошли к повороту в кусты, Радж оглянулся и в последний раз взглянул на закрывающиеся райские врата. Во взгляде его, как и приличествует каждому верующему существу, удостоенному созерцания высших миров, были восторг и смирение. Он, несомненно, понимал, что в земном раю нельзя пребывать постоянно…
ИСТОРИЯ О СОБАЧЬЕЙ ЛОГИКЕ

Говорят, что люди отличаются от животных наличием логического мышления. Не знаю, не знаю… Может быть, всё дело лишь в уровне развития этого самого мышления…

Многие домашние собаки любят при случае вываляться в дерьме или даже в полуразложившихся трупах. Биологический смысл этой малосимпатичной на человеческий взгляд привычки вполне понятен. Все псовые — хищники, то есть в норме хищниками и пахнут. А у их потенциальных жертв, как правило, весьма тонкое обоняние. Стало быть, вымазавшись дерьмом или уж вовсе трупом, собаки попросту маскируют собственный «хищный» запах, повышая шансы на удачную охоту.

Радж не был исключением из описанных правил. Из всех видов доступной ему маскировки он предпочитал коровий навоз.

Однажды в байдарочном походе мы встали на стоянку на краю красивого, наполовину скошенного луга, посреди которого росла пушистая, нарядная ель. Рядом с елью стоял опрятный стог свежего сена.

Весь вечер мы наслаждались красивым видом и ярким закатом, отражавшимся в реке. Естественно, никто из нас и думать не думал о коровах, которые, несомненно, присутствовали в сей пасторальной местности и паслись где-то неподалеку.

Однако наутро, прямо накануне отплытия, нам пришлось вспомнить об оборотной стороне любой пасторальности. К отходу байдарок Радж, как всегда, находился в состоянии полной готовности и в волнении (а вдруг забудут?) бегал по берегу. Уже постелив чехол от байдарки на дно отсека, в котором всегда плыл Радж, и собираясь отдать команду «прыгай на место», я вдруг учуяла подозрительный запах. Подозвав пса к себе, я осмотрела его… О ужас! Воспользовавшись благоприятным случаем, Радж «замаскировался» по полной программе и буквально с головы до ног вымазался в свежем и жидком коровьем навозе. Особенно пострадал густой и пушистый чёрно-белый Раджин воротник. Вид у пса был виноватый, но довольный.

— Что будем делать? — спросила я.

Чтобы качественно оттереть и отмыть крупного пса, понадобилось бы не менее получаса. Задерживать же отправление группы (большинство наших друзей уже сидели в своих байдарках) решительно не хотелось.

— Ничего страшного, — успокоил меня муж. — Плывём сейчас. Возьмем сена из стога и положим в байдарку, чтобы он не запачкал чехол. И пусть себе едет. А запах — что ж, навоз — дело природное. На ближайшей стоянке отмоем идиота.

Обычно Раджина подстилка, чехол на дне, почти сразу промокает (вода капает с вёсел, да и старая байдарка всегда хоть чуть-чуть, да подтекает), то есть лежать на нём мокро и жестко. В этот раз всю дорогу пёс безмятежно дрых на мягком и сухом сеннике за моей спиной. Запах сена смешивался с запахом навоза. Под налетающими порывами ветра мне казалось, что мы везём в байдарке корову…

На следующей стоянке мы выбросили испачканное сено, и я, зайдя по колено в воду и затащив туда же Раджа, тщательно оттёрла от навоза густую шерсть нашего горе-хищника. На этом инцидент сочли исчерпанным, тем более что лагерь мы разбили в довольно густом лесу.

Наутро мы свернули лагерь, упаковали вещи в байдарку и собрались садиться в неё обычным порядком. Сначала дочка, потом — Радж.

— Раджуля, можно, прыгай на место! — распорядилась я.

Радж заглянул в байдарку и… остался на берегу. С подчёркнуто независимым видом уселся на поджарый зад.

— Радж, в чём дело? — раздражённо спросила я.

Пёс ответил отчетливо вопросительным взглядом.

— «Где моё мягкое сено»? — засмеявшись, «перевёл» муж и добавил, обращаясь к Раджу: — В этот раз сена не будет. Обойдёшься. Прыгай так.

Внимательно выслушав последнюю реплику, Радж внезапно вскочил, развернулся и скрылся в ельнике.

— Радж! Ты куда?! Вернись немедленно! — обескураженно крикнула я.

— Раджуля, иди сюда! — звала дочка.

Наши товарищи, уже собравшиеся отплывать, снова вылезли на берег.

— Что случилось?

— Да Радж куда-то удрал…

— Куда? Зачем?

— Да бес его знает…

Ждать пришлось минут пятнадцать. Потом Радж появился на берегу, ухмыляясь во всю широкую морду и довольно помахивая пушистым хвостом.

Ветра почти не было, но «аромат» чувствовался издалека.

Спокойно подойдя к байдарке, Радж снова уселся и вопросительно взглянул на меня: «Ну что, теперь-то сено наверняка будет? Куда ж вы денетесь-то!»

Не на шутку поражённая сложностью собачьего логического построения, я тем не менее разозлилась, попросила друзей подождать — и устроила хитрецу настоящую баню. Притом что купаться Радж категорически не любил…

Весь последующий переход Радж не спал, ворочался на жёсткой подстилке и как будто бы размышлял: в чём же я ошибся?
ИСТОРИЯ О ВРАЧЕ «СКОРОЙ ПОМОЩИ»

Наш двенадцатиэтажный дом высился на проспекте Энергетиков и имел номер 72, без корпуса. Мы жили в 71-й квартире. Во дворе торцами стояли две пятиэтажки с адресами «Энергетиков, 72, корпус 1» и «Энергетиков 72, корпус 2». По адресу «Энергетиков 72, корпус 1, квартира 71», по всей видимости, проживали не очень здоровые люди. К кому-то из членов их семьи регулярно вызывали «неотложку» или «Скорую помощь». Путаясь в нелепых адресах, врачи регулярно, поздним вечером или даже ночью приходили к нам. Мы объясняли им их ошибку и отправляли в правильном направлении.

Но днём мы с мужем были на работе, а дочка — в детском саду. Дома оставался только Радж.

Надо сказать, что на внешней двери нашей квартиры замка не было вообще (хотя, в качестве юмора, имелся глазок). На второй, внутренней двери замок присутствовал, но он захлопывался на пол-оборота ключа и открывался сильным нажатием на ручку. Стояли ещё вовсю советские времена, коляски и велосипеды хранили на лестничных площадках годами, и воров мы не боялись. Да и что было взять у двух учёных — молодых специалистов?

Историю, которая произошла однажды днём в нашей квартире, мы смогли восстановить со слов пожилой соседки-пенсионерки.

Где-то в одиннадцать часов утра кому-то в корпусе 1, квартира 71, опять стало плохо. «Неотложка» приехала минут через двадцать. Молодой врач в лифте поднялся на этаж, несколько раз позвонил… Никто не открывал. Тогда врач повернул ручку и обнаружил, что дверь открыта. Начиная нервничать, он не заметил отсутствия на первой двери замка и уже решительно, торопясь оказать помощь человеку, который, вероятно, лежал где-то без сил и, может быть, даже без сознания, нажал на ручку внутренней двери. Дверь распахнулась.

— «Неотложка»! Здравствуйте! Где больной? Кто-нибудь есть? — С этими словами врач стремительно вошёл в квартиру и, к своему изумлению, оказался в единственной большой светлой комнате, в которой очевидным образом никого не было.

Потом ему пришло в голову, что больной может быть в ванной. Заглянув в совмещённый санузел и кухню, молодой эскулап выругался, сердясь на ложный вызов, и собрался покинуть странную квартиру.

Но не тут-то было!

В коридоре, мордой к врачу и задом к раскрытой двери, лежал Радж… Жёлтые глаза смотрят внимательно, великолепные клыки демонстративно оскалены. Настроенный определённым образом взгляд медика искал больного человека, так что неподвижную чёрную собаку он просто не замечал до той поры, пока она не заняла вышеописанную позу. К тому же Радж всегда умел двигаться бесшумно.

— Эй… Эй, собачка… Ты чего?! — ошеломленно пробормотал доктор. — Ты меня того… пусти… мне идти надо…

«Ну, я не знаю, чего тебе надо. — Радж приподнял треугольные брови и чуть склонил набок лобастую голову. — А только никуда ты отсюда не пойдёшь…»

Врач заметался. Что делать? Прорываться мимо огромной, недоброжелательно настроенной псины к выходу? Об этом нечего и думать. Позвать на помощь? Кого? Как? Позвонить? О мобильных телефонах в те годы ещё слыхом не слыхивали, а квартирный телефон висел в коридоре, прямо над головой коварного Раджа…

Время уходило. Через некоторое время заподозрила неладное женщина-шофёр, которая осталась в машине «неотложки». Заперев машину, она тоже поднялась наверх. И почти сразу сумела правильно оценить ситуацию.

— Я звоню соседям! — крикнула она с площадки в глубь квартиры. — Может, кто-нибудь из них знает собаку или хоть рабочий телефон хозяев подскажет!

Две старушки-пенсионерки (из квартиры слева и из квартиры напротив) легко пояснили медикам их ошибку и охотно подключились к ситуации.

— Помогите выманить собаку из квартиры! — взывал врач. — Я выскочу. Ради бога, скорее! Может быть, там, в первом корпусе, человек умирает!

— Радж! — присев на корточки перед задницей нашего пса, строго убеждала Соседка Слева. — Ты должен выпустить доктора. Доктор — свой. Он на работе. Не дури. Хозяева тебе то же самое сказали бы.

— Раджуля! Пёсинька! — ласково ворковала практично ориентированная Соседка Напротив. — Смотри, какую я тебе печёночку принесла. В сметанке, тушёная… Понюхай только, как пахнет.

Лежащий Радж водил кожаным носом и весело махал пушистым хвостом, показывая, что и соседок узнал (они часто приносили ему недоеденный суп, кости и мясные объедки), и печёнку оценил, но… с места не двигался.

— Где работают хозяева? — строго спросила женщина-шофёр.

— Не знаем, — одинаково пожали плечами соседки.

— А вот девочка у них в садике во дворе, в старшей группе, — вспомнила Соседка Слева. — Диночкой зовут.

— Можете её привести? — быстро сориентировался врач.

Соседка Слева кивнула и пошла одеваться.

Вместе с нашей дочерью и Соседкой Слева из садика явилась нянечка, которая не очень-то поверила суматошным объяснениям Соседки Слева про какую-то «Скорую», которая заехала не туда и теперь её где-то караулит и не пускает какая-то собака. Трудно было представить себе, что разрешить эту запутанную ситуацию может только пятилетний ребёнок…

Однако, увидев Дину, Радж легко вскочил, развернулся и бешено замахал хвостом. Потом оглянулся через плечо и с гордостью мотнул мордой в сторону врача:

«Погляди, кого я вам поймал…»

— Очень хорошо, Раджуля, — подумав, сказала Дина. — Но теперь пускай он идёт. Его там внизу «Скорая помощь» ждет. И больные.

Радж вздохнул и вышел из квартиры на лестничную площадку. Дина держала его за шею. Врач, не оглядываясь и не поднимая глаз, по стенке потрусил к лифту.

— Квартиру вы до прихода хозяев покараулите? — деловито обратилась нянечка к соседкам. — Чтобы открытая не стояла!

— Ну конечно! — хором ответили любопытные старушки.

— Тогда я девочку забираю. У нас, между прочим, тихий час! — строго сказала нянечка. — Развели тут собак, врачам прохода нет! — неодобрительно добавила она и увела Дину.

Пенсионерки возбуждённо загомонили, обсуждая произошедшее.

Радж между тем осторожно подобрался к миске с печёнкой и спокойно уплетал её, вероятно полагая своей заслуженной наградой за поимку врача.
ИСТОРИЯ О ЗАБЛУДИВШЕМСЯ ПЬЯНИЦЕ

Вообще-то Радж, как и все нормальные звери, пьяных, даже знакомых ему, не любил. Дыбил загривок, отворачивался, морщился от противного острого запаха, неприятно удивлялся неуверенным движениям. «Зачем люди это делают? — отчётливо читалось на его широкой морде. — Зачем перестают быть собой?»

Единственным человеком, которому Радж пьянство прощал, был наш друг Димка. Димка часто брал Раджа с собой в лес, на рыбалку, оставался с ним в квартире… так что пёс был к нему привязан не намного меньше, чем к хозяевам.

Однажды осенью Димка, как всегда, взял Раджа с собой в поход. Когда встали на стоянку, Радж сначала на кого-то охотился, а потом спокойно лежал возле костра и грелся. В отличие от большинства зверей, он совсем не боялся «Красного Цветка» и при случае (например, вымокнув ночью под дождём) мог под утро даже разгрести лапой остывшие угли и лечь на землю, прогретую погасшим костром. Впрочем, при этом он никогда не спал и высоко держал голову. Возможно, чтобы не опалить усы.

…Лёжа у костра, пёс неодобрительно смотрел, как сидящие под тентом туристы разливают по металлическим кружкам противно пахнущую жидкость. Он вроде бы даже пытался намекнуть Димке (которого он в текущий момент считал своим человеком), чтобы он этого не делал…

Что было потом, Димка не помнил.

Очнулся он в лесу… В куче веток, которые он, видимо, бессознательно сгрёб вокруг себя, чтобы не замерзнуть окончательно. Огляделся. Место не напоминало ни о чём. Никаких примет вроде ручья, реки или дороги не было. Из одежды — брюки, сапоги и штормовка на голое тело. Спичек и папирос нет. Компаса, естественно, тоже. Впрочем, компас в данном случае был бесполезен, потому что совершенно непонятно, сколько и в каком направлении Димка шёл ночью. Время — нераннее утро. Пожухлая трава припорошена сединой инея…

Думая, что он вполне может находиться совсем рядом с лагерем, Димка попробовал кричать. Никто не откликнулся.

Тогда Димка с трудом поднялся на ноги и, не обращая внимания на раскалывавшуюся башку, попытался что-нибудь придумать и найти выход из ситуации. Выход упорно не находился. Даже какая-нибудь мало-мальски пригодная гипотеза о том, куда и сколько надо идти, не рождалась в измученном отнюдь не «нарзаном» мозгу.

Вместе с тошнотой подкатывала апатия. Хотелось лечь обратно и замерзнуть к чёртовой матери.

Именно в это время из кустов неторопливо вышел Радж и с самым невозмутимым выражением на морде подошёл поздороваться с человеком.

Обычно Димка не склонен проявлять особые эмоции даже по отношению к людям. И уж тем более он не склонен сюсюкать с собаками. Но тут его радость была яркой и неподдельной. Радж очень удивился, однако осознал какую-то особую Димкину эмоциональную надобность в своей особе. Он даже сел в траву рядом с человеком, хотя обычно в лесу к людям не подходил, просто держался поблизости.

— Пошли, Радж! — сказал Димка.

Радж послушно встал, но не двинулся с места.

— Пошли!

«Конечно, пошли, — немедленно пропечаталось на морде пса. — Видишь, я готов. Пойдём, куда ты скажешь. Но куда?»

— Ты веди! Ты! Понимаешь? Я не знаю, куда идти! — в отчаянии, размахивая руками, чтобы согреться, объяснял Димка.

Радж внимательно слушал. Он знал, что иногда, особенно с похмелья, людям необходимо выговориться. Слушателем он, как и все собаки, был очень хорошим.

Димка попробовал идти сначала в одну, потом в другую, противоположную сторону. Радж послушно трусил рядом.

— Радж, туристы! Лагерь! Стоянка! Костер! Костик! Граф! — взывал Димка, пытаясь объяснить псу ситуацию и подвигнуть его на нужные действия.

Радж прилежно внимал и дружелюбно махал хвостом.

— Радж, где твоя каша?!! — наконец заорал отчаявшийся пьяница.

Пес закрутил башкой, не понимая.

— Веди туда, где каша! Пойдём! — рявкнул Димка.

Подумав, Радж скрылся в кустах. Димка поспешил следом.

Приблизительно через полчаса они вышли к лагерю. Там проснувшиеся после ночной гульбы туристы уже строили планы спасательной операции.

Радж, естественно, получил свою кашу. Димка собственноручно положил в неё полбанки тушёнки…
ИСТОРИЯ О СОБАЧЬЕМ ЗАВТРАКЕ

Иногда случалось так, что мы с мужем уезжали в экспедиции одновременно. В этих случаях Раджа приходилось куда-нибудь пристраивать. Это никогда не превращалось в особенную трагедию. Радж был спокойной, доброжелательной к людям, красивой собакой, хорошо знал всех наших друзей и легко оставался с ними.

Как-то летом Радж жил на даче у моей подруги в поселке Репино. Целый день он сидел на цепи возле будки и от нечего делать брехал на проходивших мимо людей (хотя в обычном состоянии Радж был крайне молчалив и почти не лаял). Вечером муж подруги подолгу и с удовольствием гулял с ним по взморью. Днём подруга боялась отпускать пса, опасаясь, как бы с чужой собакой чего не случилось. Впрочем, иногда ему всё-таки удавалось удрать. Тогда самостоятельный Раджуля отправлялся в долгие промысловые вояжи по прибрежным кафе и ресторанам. Как выяснилось впоследствии, эффектному добродушному псу неплохо подавали. Если он не мог или не успевал съесть все подачки, то прятал их в колючей зелёной изгороди. Вечером, гуляя с мужем подруги, Радж иногда подбирал «заначки» и ужинал. Как-то достал из кустов полпалки сырокопчёной, слегка заплесневевшей колбасы. Хозяйственный мужик отобрал дефицит (на дворе был конец восьмидесятых, так что обычным людям сырокопчёная колбаса даже не снилась) и принёс домой, жене.

— Это Раджу в ресторане презентовали, — объяснил он. — Может, отмоем, обрежем и сами съедим?

Подруга категорически отказалась есть собачью подачку и колбасу отдали-таки Раджуле.

Во избежание всяких случайностей на ошейнике Раджа всегда висела самодельная металлическая бляха с выгравированными на ней кличкой собаки и нашим городским телефоном. Впрочем, обычно Радж прекрасно ориентировался на местности и совсем не склонен был теряться…

…Мы с мужем только-только вернулись из экспедиции и ещё не успели распаковать рюкзаки, когда зазвонил телефон.

— Это ваша собака Радж — такая большая, чёрная? — взволнованно прокричал в трубке слегка визгливый женский голос.

— Да, а в чём дело? — встревожилась я. — Что с ним случилось?

Ехать за Раджем к подруге мы собирались в конце недели.

— Приезжайте немедленно, — велел голос из трубки. — Ваша потерявшаяся собака у нас.

— Простите, а где это — у вас? — резонно поинтересовалась я.

— Станция Солнечное, с дорожки к заливу второй поворот направо, ведомственный санаторий «Чайка», — отрапортовала женщина.

Я облегченно вздохнула.

— Всё в порядке, — объяснила я неведомой доброжелательнице. — Раджуля вовсе не потерялся. Он там недалеко от вас живёт на даче у наших друзей. Часто гуляет один вдоль залива. Отпустите его, и он легко найдёт дорогу домой.

— Ни в коем случае! — отчеканила женщина. — Собака в очень плохом состоянии. Голодная и заморённая. Наверное, ваши друзья не ухаживают за ней, или она всё-таки потерялась. Приезжайте сами. Мы ждём. Отдадим пса только в руки хозяевам.

— Придется ехать! — вздохнул муж, когда я объяснила ему ситуацию.

Оставив на полу неразобранные рюкзаки, едва переставляя ноги, мы потащились в автобусе к Финляндскому вокзалу.

Тётка из телефонной трубки встречала нас у ворот. Платье в горошек, «шестимесячная» химическая завивка, лицо простое, доброе и энергичное…

— Идите за мной! — скомандовала она.

Вид Раджа поразил меня до глубины души. Узнав нас, пёс явно с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь из стороны в сторону, слабо завилял хвостом. Голова опущена к земле, язык вывален на сторону, из пасти течёт слюна… Посередине туловища какое-то странное утолщение.

— Раджуля, что с тобой?! — едва сдерживая слёзы, кинулась я к собаке.

Энергичная тётка давала пояснения происходящему:

— Собака прибежала к подъёму, когда отдыхающие выходят на зарядку. Сразу видно — бродячая. Живот втянут, в шерсти репьи. Красивая собака — жалко. Увидели ошейник, прочли телефон, позвонили с вахты, никого нет. Понятно — есть хозяева. Собака добрая, ласкается, смотрит, умирает с голоду — жалко. Я решила: надо спасти. Выступила в столовой, люди понимают. На завтрак были котлеты. По две штуки. Все отдали по одной. Три смены. Собака наконец позавтракала… Но всё равно — видите, в каком она состоянии? Кажется, ей даже стало хуже. А может быть, она просто поняла, что попала в хорошие руки, и расслабилась… После завтрака всё время лежит…

— Так! — Муж, о чём-то догадавшись, прервал монолог женщины. — Скажите, пожалуйста, сколько отдыхающих в санатории?

— Приблизительно триста человек, — бодро отрапортовала тётка.

Я негромко застонала. Радж, как все бывшие бродяги, великолепно умеет прикидываться бедным, несчастным и умирающим от голода. Но тут он явно перестарался.

— Сожрать зараз триста котлет! — воскликнул муж. И с почтительным восхищением взглянул на Раджа.

Тётка непонимающе таращила глаза. Наверное, у неё никогда не было собак.

Радж снова лёг и вытянул лапы. Я осторожно поглаживала распухшее Раджино брюхо. Пёс тихонько повизгивал от удовольствия — он явно был рад меня видеть. И всё-таки не каждый день удаётся так позавтракать…
ИСТОРИЯ О ВОИНСКОЙ ЧЕСТИ

Однажды на прогулке я стала свидетелем психологически замечательной сцены. Мы с Раджем шли вдоль высоковольтной линии, по колено утопая в буйно разросшихся травах. Внезапно Радж принял боевую стойку (шея параллельна земле, уши прижаты, шерсть на загривке вздыблена, хвост — чуть опущенное перо). Я напряглась, закрутила головой и безнадёжно скомандовала:

— Радж! Фу! Нельзя!

И тут же увидела предполагаемого Раджиного противника. Сначала я не поняла, кто это. И только спустя несколько секунд догадалась, что медленно идущая навстречу нам собака — ризеншнауцер. Вообще-то ризеншнауцеры — узкие, чёрные собаки, подтянутые и мускулистые. Но тот, что сближался с нами, больше всего напоминал огромный седой кирпич. Его размеры и ширина груди внушали невольное опасение. Вместе с тем было заметно, что пёс уже очень немолод. Позади шла пожилая хозяйка. Было очевидно, что так же, как и я, она не в силах предотвратить грядущую схватку. Приближаясь, старый ризен поднял загривок, вытянул обрубок хвоста и приглушённо зарычал, обнажая сточенные клыки. Против матёрого и более крупного Раджа шансов у него не было никаких, но и сдаваться он явно не собирался. Меня, как всегда в подобных случаях, затрясло. Собаки медленно сближались, идя по параллельным тропинкам, протоптанным собачниками в высокой траве…

Когда расстояние между ними составило около трёх метров, внезапно произошло нечто поразительное. Радж полностью убрал из позы агрессию, вытянулся вверх на напружиненных передних лапах, задрал кверху морду и поднял хвост. Несколько секунд он оставался в этой странной, никогда раньше не виданной мною позе. Потом отвернулся — и спокойно потрусил дальше, миновав ризена параллельным курсом и как бы не обращая на него никакого внимания. Ризен облегчённо вздохнул, расслабился и медленно двинулся своей дорогой. В тот раз я так и осталась в недоумении: что это было? Хотя сама поза мне что-то смутно напоминала…

Спустя некоторое время от местных собаководов я узнала, что лет пять назад кирпичеобразный ризеншнауцер по кличке Роджер держал в страхе всех собачников и собак района. Как и Радж, он грыз всех без разбору пола и возраста. И несомненно был самым сильным бойцом в районе от высоковольтки до автомобильного магазина. Узнав об этом, я сразу поняла, что именно напомнила мне поза моей собаки.

Можете смеяться, но я совершенно уверена в том, что те несколько секунд были собачьим воинским салютом. Новый молодой лидер, боец и вожак приветствовал и чествовал доблесть старого.

Таким он мне и запомнился…

Lya_fa · « **Ответ #22 :** Январь 31, 2011, 10:19:38 am »

САГА О ВОЖАКЕ
ЖУЧОК И ВОЛЧОК

Жучок и Волчок — две небольшие дворняжки, живущие между двумя «хрущёвками» в районе Краснопутиловской улицы. Уже второй год я вижу их почти каждый день, когда иду на работу.

Жучок — добродушный и весь какой-то сдобнофруктовый. Шерсть у него нежно-кремового цвета, глаза зимой похожи на сливы, а летом — на шоколадные конфеты, хвост напоминает свежий бублик с маком (в красивой сливочной шерсти Жучка всегда много всякого сора), а уши — мягкие треугольные печенюшки. Характер у Жучка тоже вполне кондитерский. Он часто улыбается, любит детей и старушек, позволяет им себя гладить, ласкать и трепать за уши. Ясно, что когда-то Жучок был домашней собакой. Как он оказался на улице — неизвестно. Голос у Жучка застенчивый и высокий. Когда он лает, то отчетливо выговаривает: «Тяф, тяф, тяф!» На вид Жучку около трёх-четырёх лет.

Волчок — во многом противоположность Жучку. Он нелюдим, всегда насторожен, небольшие темно-жёлтые глаза смотрят с опаской и одновременно с угрозой. Внешность Волчка описать просто: он волк. Только маленький, сантиметров сорока в холке. Сейчас Волчку около двух лет, и я знаю его с самого детства. Родился Волчок в «болоте», в кустах около автостоянки.

«Болото» — странное место, учитывая, что расположено оно в самом центре жилого квартала. Московский район — сравнительно молодая часть Петербурга, и его земля словно ещё не окончательно смирилась со своей городской судьбой. В ста метрах от нашего дома после каждых затяжных дождей пытается возродиться засыпанный пруд (рогоз и тростник на этом месте растут всё лето). На поле, где выгуливают собак, весной останавливаются на ночлег пролётные утки. Осенью во дворах «хрущёвок» дети собирают розовые тонконогие сыроежки… «Болото» — явление из этой же серии. Сквозь него проложена дорожка из бетонных блоков, по которой и ходят все, кому надо, — мамаши с детишками в поликлинику, дети постарше в школу, взрослые — на работу, старушки — в магазин и опять же в поликлинику. По обеим сторонам бетонной дорожки — лужи, не пересыхающие даже летом. В лужах — огромное обилие комариных и прочих личинок. Здесь водятся хвостатые тритоны, похожие на маленьких драконов. Прямо из воды растут кусты вербы, краснотала и жидкий ольховник. Весной и летом в них гнездятся пеночки, зарянки, синицы и другая пернатая мелочь. Понятно, что «болото» — любимое место для прогулок окрестных пацанов от восьми до тринадцати лет. Здесь же происходят и всякие криминальные вещи. Вечером, как стемнеет, все приличные люди предпочитают идти в обход, по Ленинскому проспекту. Через «болото» ходят лишь самые отчаянные. Роль собаки Баскервилей в «болоте» успешно выполняет Волчок. У него низкий, хриплый, словно простуженный, голос. Лаять по-собачьи он почти не умеет, и когда пытается, получается нечто среднее между лаем и воем: «Ха-у-у! Ха-у-у!» Если вечером Волчок отправляется в «болото» поохотиться на лягушек или птиц, он обязательно облаивает каждого незнакомца, проходящего по бетонке. Колоритность «болота» от этого, несомненно, усиливается.

С одной стороны к «болоту» примыкает автостоянка. Мать Волчка одно время жила при ней. Потом куда-то исчезла. Однажды поздней весной, когда уже вовсю пригревало солнышко, я через «болото» шла на работу в поликлинику и вдруг увидела за лужей, на полянке между ивами трёх играющих щенков. Картина чем-то удивила меня. Щенки были ещё совсем маленькие, толстенькие, головастые, совершенно одинаковые с виду. Они пытались укусить друг друга, ворчали, кувыркались, словом, вели себя как нормальные обычные щенки. Мать — дворняжка с автостоянки — лежала поодаль на солнышке и лениво, приоткрыв один глаз, наблюдала за детьми. Широко улыбнувшись, я двинулась дальше и вдруг остановилась как вкопанная, разом догадавшись, что именно меня задело. Щенки, играющие на полянке, совершенно, в деталях повторяли внешность и пластику играющих волчат! Их я много раз видела, когда занималась в кружке, а потом и работала в Зоопарке… Я вернулась и поглядела ещё раз. Щенки продолжали возиться, а мать насторожилась и даже приподнялась на передних лапах. Всё точно! Шерсть, пропорции, окраска, мордочки… Всё, как у лесных волков, кроме размеров. Щенки были раза в два с половиной меньше волчат.

— Удивительно! — вслух сказала я. Покачала головой и пошла на работу.

Потом я видела щенков много раз, наблюдала за их ростом. Сходство с волками не исчезало. Более того. Несколько раз я видела совершенно поразившую меня картину: щенки-подростки бежали по краю «болота», явно взяв чей-то след. Они бежали друг за другом, опустив морды к земле, нос в хвост, и каждый следующий ступал в следы предыдущего. Рискуя замочить ноги, я перебралась к забору и рассмотрела оставленные на мокром песке следы. Все было именно так, как я и предполагала. Ровная, словно по линейке проложенная стёжка следов, задние лапы ставятся в следы передних, и только индейский следопыт разберёт, сколько животных здесь прошло. Именно так ходят по лесу волчьи выводки. М-да!

К осени из трёх щенков остался один. Что стало с двумя другими — не знаю. Может быть, погибли, а может, кто-нибудь взял их к себе в дом или на дачу. Щенки были странноватые, но по-своему симпатичные. Куда-то подевалась и дворняжка-мать…

Волчок, оставшись один и окончательно одичав, некоторое время жил на «болоте». Жилось ему явно нелегко. Он голодал, все рёбра просвечивали, как на рентгене, глаза постоянно гноились, а на морде появился жуткий багровый шрам.

Трудно представить себе, как именно познакомились и особенно — как подружились суровый болотный дикарь Волчок и добродушный толстенький Жучок, который проводил свои дни на детских площадках и под скамейками у ног говорливых старушек. Но это случилось. Ясно, что инициатива исходила именно от Жучка. Он вообще любит всех маленьких, а Волчок, несмотря на свою внешность, всё-таки был в ту пору ещё почти щенком. Как бы то ни было, однажды утром я обнаружила обоих пёсиков спящими вместе на куче опавших листьев. Решила — случайность. Однако ошиблась.

С тех пор Волчок и Жучок живут вместе. Их территория простирается от южного края «болота» до Краснопутиловской улицы. Дикий Волчок иногда по старой памяти ходит на «болото» — погулять и поохотиться, «приличный» Жучок — никогда. Когда друг уходит на промысел, Жучок бегает по краю «болота» или сидит, вытянув морду в том же направлении. Он явно ждёт и нервничает, и даже иногда возмущенно подтявкивает: «Тяф! Тяф! Ну скоро ты там?!»

Свой участок Жучок и Волчок охраняют. Они знают всех людей и всех собак, живущих на «их» территории, узнают даже тех, кто постоянно ходит мимо — например, меня. Чужих они облаивают в два голоса и показывают им, насколько они здесь неуместны.

Жители трёх окрестных «хрущёвок» благоволят приятелям и подкармливают их. У Волчка больше не торчат рёбра (хотя круглым и сдобным, как Жучок, он, естественно, не стал). Обе собаки ещё относительно молоды и поэтому часто играют — перетягивают старые выброшенные тряпки, отбирают друг у друга палки. Жучок бегает за детьми, идущими в школу, — выпрашивает подачки. Волчок стоит поодаль, наблюдает. Дети, которые по-своему любят справедливость, отталкивают умильную морду Жучка и бросают куски Волчку. Волчок молча ест. Жучок, кажется, не обижается. Старушки и старички, которые целенаправленно кормят друзей, тоже стараются соблюдать равенство. «Где твой приятель-то?» — спрашивают они у Жучка, вьющегося возле ног, и, подслеповато щурясь, оглядываются по сторонам. Персиковая шёрстка Жучка буквально светится, а вот Волчка разглядеть действительно трудно, даже если он рядом. Его окраска отчетливо покровительственная, он буквально сливается с фоном, тем более что, как и все хищники, может долго стоять абсолютно не шевелясь.

Жучок любит спать, развалившись поперёк дорожки. Волчок спит в двух шагах от него, внутри куста. Иногда это даже пугает: идёшь мимо и чувствуешь, что куст на тебя смотрит. Заглянешь под ветки, а там — Волчок. Ещё Волчок очень любит лежать на вершинах куч земли или опавших листьев (их часто оставляют в наших краях строители или дворники) и оглядывать окрестности. Поза у Волчка при этом очень гордая и грациозная. Дети квартала говорят, что Волчок похож на Акелу на Скале совета. Несомненно, они правы.

Прошедшая зима была довольно холодной. Иногда температура падала до минус двадцати, даже двадцати пяти градусов. Жучок и Волчок провели её на улице. Я не раз видела, как жители «хрущёвок» в холодные дни приглашали собак в парадные — погреться. Жучок, бывшая домашняя собака, явно склонен был согласиться. Волчок, никогда в жизни не бывавший в замкнутом помещении, отказывался. Жучок расстраивался, но друга не покидал.

Дикий Волчок умеет делать лёжки в опавших листьях и в снегу. Когда он сворачивается и ложится в них, то снаружи остается только небольшой клочок шерсти, прикрытый кончиком хвоста. Жучок лёжек раньше не делал, но теперь, кажется, научился. А может быть, все лёжки делает Волчок, а потом уступает одну из них приятелю?

Когда я вернулась на работу после отпуска, то обнаружила, что Волчок исчез. Одинокий Жучок бродил по кварталу и смотрел на всех грустными шоколадными глазами. Что случилось с Волчком — погиб, попал под машину, убили какие-нибудь нелюди?… Представить себе, что кто-нибудь взял домой взрослую дикую дворняжку, казалось невозможным… Потом вдруг я увидела под знакомой берёзой два свернувшихся клубка. Неужели вернулся Волчок?… Где-то залаяла собака. Клубки тут же развернулись и вскочили. Один из них оказался Жучком, а другой… другой был незнакомым тонколапым щенком-подростком с лисьей мордочкой и какой-то долей колячьей крови. «Вот так, — подумала я. — Этого, в сущности, и следовало ожидать. Наставник молодёжи Жучок, оставшись один, подобрал себе новую пассию из брошенных и потерявшихся собачек. Жизнь продолжается…»

А ещё через неделю вернулся Волчок. Где он был? Нет ответа. Может быть, любовь?

Щенка колли Волчок, вовсе не разделяющий любвеобильности Жучка, прогнал в первый же день. Щенок, по счастью, не погиб, а прибился к стае собак, живущей возле больницы имени Костюшко. Недавно я его там видела. Жучок, судя по всему, на самоуправство Волчка не обиделся, размышляя в пределах пословицы: «Старый друг лучше новых двух…»

Однажды днём я шла с работы и даже слегка удивилась, отметив отсутствие Жучка и Волчка в пределах видимости. Пройдя ещё метров сто, услышала лай. Лаял Жучок, которого не было видно из-за зарослей пожухлой травы. Волчок стоял около строительного бетонного забора. Вся его поза выражала настороженность и тревогу. Что-то в этой картине встревожило и меня. Я остановилась и огляделась вокруг.

— Кошку, должно быть, гоняют, — охотно откликнулась одна из трёх сидящих на скамейке старушек, поймав мой ищущий взгляд. — Она от него под забор, вот он и сердится…

— Это не охотничий лай, — возразила я. — К тому же Жучок не охотится на кошек. Он к ним равнодушен.

— Ну тогда, может, лягушка, — поддержала разговор другая старушка. — Или пьянчужка какой под забором уснул. Жучок пьяных не любит…

В это время Волчок поднял острую морду и завыл, словно обвиняя в чём-то хмурое, тяжелое небо. Я перехватила сумку и решительно зашагала к забору. Трава влажно шуршала, а репьи радостно повисали на моих брюках и куртке. Жучок выскочил мне навстречу и, не переставая лаять, закрутился вокруг.

Раздвинув чертополох и репейник, я увидела скрюченную фигуру пожилого мужчины. Венчик седых волос вокруг лысины шевелился от ветра и контрастировал с жуткой неподвижностью самого человека. Рядом валялась коричневая кожаная сумка, из которой выкатились на траву две бутылки. Я бросила сумку и зонтик, встала на колени и осторожно перевернула лежащего человека. Спиртным не пахло, губы синие… Запавшие виски, вокруг глаз — чёрные круги. «Сердечный приступ!» — решила я. Вой Волчка сменился хриплым кашлем. Жучок заглядывал мне под локоть. В шоколадных глазах застыл вопрос. Я поискала пульс сначала на тонком сером запястье, потом на шее. Не нашла. То ли нет, то ли я не умею искать. Я не медик, но делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца меня учили ещё в Университете, на военной кафедре. Я достала из сумки одноразовый бумажный платок, расстегнула байковую детскую курточку, явно купленную в секонд-хенде…

— Жучок, приведи кого-нибудь сюда! Быстро! Беги! — сказала я, начиная массаж.

Жучок завертел головой, дёрнулся в направлении скамейки со старушками.

— Нет! — возразила я, не отдавая себе отчета в том, что говорю с собакой, как с человеком. — Кто-то другой, кто может бегать. Дети! Иди на площадку, Жучок! Приведи детей! Дети! Ищи!

Жучок скрылся, в траве сбоку блеснули настороженные глаза Волчка.

— Голос, Волчок! — потребовала я. — Голос! А-у-у! — коротко провыла я, подражая зимним песням волков.

Волчок шарахнулся в сторону и сразу же залился хриплым, срывающимся лаем.

Сколько прошло времени, не знаю… В бок ткнулся нос Жучка, и сразу послышались встревоженные детские голоса:

— Чего тут? Дай я посмотрю! Пусти! Я этого дедушку знаю. Он в девяносто четвёртом доме живёт!

Один из ребятишек — мой старый клиент. Дисграфия, гипердинамический синдром… Как же его зовут? Необычное какое-то имя… Тимур!

— Тимур?

— Что, Екатерина Вадимовна?

— Быстро беги на станцию «Скорой помощи». Это сразу за поликлиникой. Там машины стоят. Знаешь?

— Да, знаю! Что сказать?

— Скажи, человек без сознания. Возможно, сердце. Возможно, нужна реанимация. Быстро бегите, все, изо всех сил…

Машина подъехала довольно быстро. Знакомый врач (когда-то он работал в нашей поликлинике) командовал загрузкой, продолжая массаж. Рядом суетилась женщина, обламывавшая головки ампул. Дети и Жучок заглядывали на носилки. Волчок жался к забору. Я растирала онемевшие кисти рук.

— Что? — спросила я.

— Видимо, инфаркт, — коротко ответил врач.

«Жить будет?» — хотела спросить я, но фраза показалась слишком киношной.

— Вытащите?

— Не знаю. Попробуем. Вот эта, что ли, собачка, его нашла? — Врач кивнул на Жучка.

— Да, да, да… — загомонили дети.

— Молодец, пёсик. — Врач наклонился и потрепал Жучка по загривку. — Дайте ему колбасы, что ли…

«Скорая» отъехала.

— Пойдём, Жучок, пойдём, — засуетились ребята.

Я поняла, что сейчас Жучок хорошо поест. Волчку, впрочем, тоже достанется.

— Кто знает, где живёт дедушка?

— Я только дом… — отозвался самый маленький из детей.

— Хорошо, идите к старушкам со скамейки. Отнесите сумку. Расскажите всё. Они всех знают. Предупредите родственников дедушки. Если он живёт один, пусть бабушки позвонят к соседям. Родственники могут жить отдельно. Всё поняли?

— Всё. Всё сделаем, Екатерина Вадимовна. Не беспокойтесь, — сказал Тимур. Серьезный, вырос. Хотела спросить про учёбу, передумала. При чём тут учёба?

Дети ушли. Жучок прыгает вокруг. Волчок идет сбоку. Старушки на скамейке вытягивают шеи, ждут новостей. Я подбираю свою сумку, зонтик, иду домой.

Скоро зима… Средняя продолжительность жизни бродячих собак — три года. Жучок уже прожил этот срок. Волчку — третий год. Переживут ли они эту зиму? Домашние собаки в среднем живут около десяти лет. Жучок и Волчок привыкли к такой жизни. Им не надо другой. Это редкость. Большинство собак, оказавшись на улице, страдают и погибают. Оглядитесь вокруг. Может быть, вы что-то можете сделать?
ЛЮБИМЫЙ ВРАГ МОЙ…

Мой теперешний пёс по кличке Уши с юности страшно не любил ротвейлеров.

И я, кажется, даже знаю, когда и как эта нелюбовь возникла.

Уши попал ко мне подростком, приблизительно одиннадцати месяцев от роду. Больше десяти лет назад мы встретились на Менделеевской линии, вблизи Библиотеки Академии наук, куда я пришла позаниматься в читальном зале.

Уши одиноко бродил по газону бульвара и что-то там выедал. Внешне он был весьма похож на моего недавно умершего пса, Раджа, и, наверное, поэтому я решила взять его себе. Уши был не против…

Как он попал на бульвар, я так и не поняла. Ошейника на нём не было, отчаяния недавно потерявшейся и оставшейся без хозяина собаки — тоже. Он был хорошо упитан, приятно доброжелателен и вполне здоров. Самая вероятная гипотеза, которую мы с друзьями впоследствии построили: Уши сбежал (или просто ушёл погулять) из вивария Института физиологии, который располагается неподалёку от БАНа.

Послужить науке Уши не удалось — я взяла его к себе жить.

Внешне он был чёрным, довольно мохнатым, имел пушистый хвост-баранку и большие полувисячие уши, смешно хлопавшие при беге и прыжках, — откуда и кличка. В общем, типичная крупная дворняга, какая-то сложная смесь овчарок и лаек. Впрочем, морда у Уши была и остается вполне широкой и чемоданистой, так что вслед за Шариковым он может предположить, что «его бабушка согрешила когда-то с водолазом»…

Десять лет назад Уши был весёлым и общительным собачьим подростком. Ласкался ко всем людям, которые склонны были его ласкать, и лез играть ко всем собакам без разбору. Крупные и средние собаки относились к этому с пониманием, а собачья мелочь и их хозяева слегка опасались его напора и энтузиазма. Не дай бог затопчет в порыве дружеских чувств!

Однажды в парке Авиаторов он увидел на дорожке приземистого широкогрудого ротвейлера — и тут же, высоко подпрыгивая и махая из стороны в сторону хвостом-баранкой, побежал к нему играть. Ротвейлер, не говоря дурного слова и отнюдь не становясь в угрожающую позу, с утробным рыком бросился на подбегающего к нему дворянина и вцепился могучими клыками Уши в бок. Уши, явно не ожидавший ничего подобного, отчаянно завизжал и, даже не пытаясь дать отпор, кинулся в сторону, в кусты. Все это произошло до того быстро, что я просто не успела ничего сообразить. Ротвейлер ещё немного порычал и невозмутимо потрусил по дорожке дальше. Хозяйка его, как водится, была похожа на своего пса. На её широком лице явственно пропечатывалась та же тупая, непонятного происхождения сумрачная упёртость…

Обычно взрослые, психически полноценные псы не трогают щенков и собачьих подростков, но я вполне допускаю, что ротвейлер, которому на вид было лет пять-шесть, психически полноценным псом не был. Как психолог, могу предположить, что они оба (вместе с хозяйкой) чего-то всё время отчаянно боялись. Именно поэтому молодая, весёлая, игривая, но очень крупная — выше ротвейлера в холке — дворняга показалась им опасной. А лучшей защитой, как известно, в определенных кругах считается нападение.

Подозвав обиженно скулящего Уши, я, как могла, успокоила его, а дома промыла небольшие, но глубокие ранки. Все зажило быстро, как на собаке.

Будучи не слишком большого ума, Уши сделал из происшествия свои выводы и на всякий случай на многие годы вперед стал ненавидеть всех ротвейлеров без разбору. Издали завидев головастый, характерно раскачивающийся при ходьбе чёрный силуэт, он начинал отчаянно хрипеть, лаять и рваться с поводка. Все мои объяснения и нравоучения о том, что глупо бросаться на совершенно незнакомых собак только потому, что когда-то в детстве похожая псина тебя покусала, Уши слушал «параллельно»…

…И надо же было такому случиться: огромный ротвейлер поселился в нашей парадной, в квартире прямо над нами, на четвёртом этаже. Его клички я так никогда и не узнала. Между собой мы называли его Мордатиком. Кроме Уши и ротвейлера в нашем подъезде жило ещё довольно много собак. Две афганские борзые, немецкая овчарка, довольно крупный чёрный пудель и маленькая рыжая дворняжка Дружок. Все они были давно знакомы и прекрасно ладили между собой…

Как и следовало ожидать, между Уши и ротвейлером с самого первого дня началась война.

В норме и того и другого водили, естественно, на поводке. Но с ротвейлером часто гуляла пожилая женщина — мать хозяина, а с Уши — мой сын-третьеклассник. Когда они случайно встречались на улице, старушка бегом бежала к парадной, с трудом утаскивая за собой хрипящего, истекающего яростной слюной ротвейлера. Сын же попросту обматывался поводком вокруг ближайшего дерева и удерживал Уши с помощью безотказных физических законов. Естественно, мы старались гулять в разное время. Если в окно видели Мордатика на улице — ждали, когда он вернется с прогулки. Думаю, так же поступали и наши соседи — хозяева ротвейлера.

Три раза в день, когда Мордатика вели на прогулку мимо нашей двери, у нас в квартире неизменно разыгрывался один и тот же спектакль, безмерно надоевший нам, но производивший сильное впечатление на всех гостей дома. Они-то, гости, знали Уши как собаку добродушнейшего, абсолютно безобидного, диванного нрава — что-то вроде большой болонки, и его внезапное преображение заставало их врасплох.

Услышав (или унюхав?) приближение Мордатика к нашим дверям, Уши, что бы он ни делал в этот момент, вскакивал и с жутким утробным рычанием, скрежеща когтями по паркету, несся к выходу из квартиры. Там он с диким злобным лаем скрёб лапами дверь, скалил огромные клыки и всем своим видом изображал нечто бойцовское. За дверью на лестнице аналогичным образом бесновался Мордатик.

Так продолжалось много лет… За это время непосредственный контакт между собаками произошёл всего дважды. Один раз возле парадной старушка хозяйка не удержала в руках поводок ротвейлера, а Уши, удачно рванувшись, выскользнул из ошейника. Внезапно оказавшись свободными, обе собаки буквально остановились в прыжке. По растерянности на мордах было очевидно, что подобное развитие событий вовсе не входило в их планы. Но похоже, идея поддержания реноме актуальна не только для людей. Надо было что-то делать — и после короткого замешательства псы кинулись-таки в драку.

Уши труслив и, в сущности, драться не умеет. Ротвейлер же как-никак — серьёзная собака. Он был ниже в холке, но значительно массивнее и сильнее. Поэтому сначала ему удалось подмять Уши под себя. Уши спасли ловкость и мохнатость. Оставив Мордатика с полной пастью своей шерсти, он вывернулся из-под тяжёлого, но неуклюжего и уже здорово разжиревшего к тому времени противника, цапнул его напоследок за толстую ляжку — и сбежал в парадную, дверь которой сын тут же за ним захлопнул. Ротвейлер тряс головой и с брезгливым выражением на широкой морде плевался шерстью.

Второй раз Уши случайно выскочил на площадку прямо под нос спускающемуся Мордатику. Схватились автоматически, прямо на лестнице, и в тот раз псы здорово потрепали друг друга. На Мордатике укусы зажили без последствий, а у Уши на месте укуса образовался гнойник, так что нам даже пришлось водить его в ветлечебницу.

А потом Мордатик умер. Я не знаю точно, но мне кажется, что он был даже моложе, чем Уши. Но, во-первых, ротвейлеры, как и большинство крупных собак, не живут долго, а во-вторых, его явно перекармливали…

Мы заметили исчезновение Мордатика не сразу. Осознали его только по отсутствию ежедневных ритуальных собачьих спектаклей.

— Ну вот и всё! — сказал муж Уши, когда ситуация выяснилась окончательно. — Нечего тебе больше злиться и волноваться, нету твоего врага Мордатика. Он, конечно, был сильнее тебя, но ты его пережил. Это символично.

Уши внимательно вслушивался в звучавшие слова и поглядывал на дверь. Слово «Мордатик» он понимал прекрасно…

С тех пор я несколько раз видела такую картину: Уши спросонья вскакивает и как будто собирается рычать и бежать, потом вслушивается и понимает — не то. Затем погружается внутрь себя и вспоминает: Мордатика больше нет. Снова ложится, но не засыпает, а вроде бы о чём-то думает. И в этих думах почему-то нет радости…

А потом однажды мы гуляли всё в том же парке Авиаторов. Уши бежал впереди меня без поводка, нехотя (он был уже стар) здоровался с подбегающими к нему псами и пёсиками и вроде бы не ждал от жизни никаких новых впечатлений…

Вдруг вдалеке, в густой тени больших лип, я заметила отдыхающую женщину с лежащим возле неё крупным ротвейлером. Издалека пёс просто жутковато напоминал покойного Мордатика. Уши пока ротвейлера не видел. «Если сходство заметно мне, так и ему — тем более, — подумала я. — К тому же Уши ненавидит всех ротвейлеров. Добавить к этому накопившуюся за время отсутствия Мордатика, не находящую выхода злость…» Рассуждая подобным образом, я подозвала Уши и пристегнула поводок. Краем глаза заметила, что хозяйка ротвейлера тоже пристегнула своего поднявшегося пса…

И тут Уши увидел ротвейлера! Индивидуального запаха он, наверное, издалека не уловил, а по фигуре и морде пёс просто разительно напоминал Мордатика в годы его зрелости. Я намотала на руку поводок, готовясь удержать привычный яростный рывок и улыбнулась хозяйке ротвейлера «превентивной» извиняющейся улыбкой…

Но… случилось чудо! Вместо рычания и яростного лая Уши приподнялся на цыпочки, осторожно взмахнул пушистым хвостом и тихонько, ласково заскулил, как скулят взрослые кобели в присутствии сук или хорошо знакомых людей. Глаза его засветились, он как будто даже помолодел…

Удивившись на мгновение, я легко перевела этот скулёж с собачьего на человечий…

«Так ты, оказывается, жив, о любимый враг мой! Как же это здорово! Мне так не хватало тебя всё это время… Без тебя, без нашего с тобой ежедневного единоборства моя жизнь потеряла какие-то существенные краски, стала пустой и неинтересной… Я безмерно рад снова тебя видеть!»

На широкой морде ротвейлера явственно пропечаталось удивление. Он не понимал происходящего: чтобы один старый кобель так приветствовал другого?… Мы сделали ещё несколько шагов по дорожке, и вот тут Уши, приглядевшись или принюхавшись, понял свою ошибку. Разом потеряв к ротвейлеру интерес, он опустил голову и потрусил дальше, не глядя по сторонам. Глаза его стали тусклыми и печальными…

С тех пор Уши как-то разом избавился от иллюзий. Он понял, что Мордатик не вернется никогда. Он больше не вскакивает и не бежит к двери, когда что-то послышится на лестнице. Он уже стар и больше не играет с другими собаками, даже если они приглашают его.

Исключение есть только одно. Это молодая неуклюжая сука-ротвейлер, живущая в соседнем доме. Она очень любит Уши и каждый раз при встрече весело и тяжело, заигрывая, прыгает вокруг него. Почему-то Уши никогда не может ей отказать.

Я знаю, что люди склонны излишне очеловечивать собак, но иногда мне кажется, что мой старый пес играет с назойливой и глупой ротвейлершей в память о Мордатике. И, добродушно порыкивая, кружась с ней по газону, он видит перед собой не её, а своего любимого, незабвенного врага, ушедшего навсегда…
РЫЖИЙ И ЧЁРНЫЙ

Когда я подобрала Уши на улице, он выглядел взрослым (и действительно — в дальнейшем практически не вырос), но манеры у него оставались ещё вполне щенячьими.

Почти сразу мы с друзьями взяли его с собой в поход, на побережье Финского залива в районе Приветнинского. Уши, типичная городская собака (судя по всему, он родился и вырос на Васильевском острове), искренне удивлялся обилию газонов и явно искал в лесу асфальтовые дорожки. Море, разумеется, произвело на него совершенно ошеломляющее впечатление. Он хрестоматийно лаял на волны, припадал на передние лапы и пытался ухватить зубами белые гребешки. Иногда прибегал к нам (мы разбивали лагерь в прибрежном лесочке) и шумно делился впечатлениями.

Мы уже не первый раз приезжали в эти места, и нам было известно, что приблизительно в километре дальше по берегу, в глубине леса стоит дом, в котором живет некий отставной военный (между собой мы называли его Полковником). Прежде вся эта местность была запретной зоной, и открыли её только в период Перестройки.

Мы уже разбили лагерь, поставили палатки и сидели у костра, когда на побережье появился неспешно прогуливающийся Полковник. Его сопровождал огромный чау-чау, похожий на огненно-рыжего медвежонка. Не успели мы опомниться и что-то предпринять, как собаки кинулись друг к другу и стали взахлеб обнюхиваться. По манерам обеих было отчетливо заметно, что чау-чау тоже ещё подросток. Потом мой пёс мячиком скакал вокруг более медлительного и неуклюжего чау, а тот, сопя и смешно высовывая синий язык, крутился на месте, пытался уследить за Уши и даже ухватить его то за хвост, то за болтающиеся уши, — наверное, желая остановить мелькание и рассмотреть поподробнее…

Чтобы обозначить хозяев собаки, мы с одним из друзей вышли на берег. Полковник охотно вступил в разговор и сообщил нам, что его пса зовут Вилли и что тому ровно год. Собачьи подростки тем временем закончили процедуру знакомства (у молодёжи, как мы все знаем, это происходит быстро) и принялись играть в набирающем силу прибое. Разбрызгивая воду и пену, они то и дело вставали на задние лапы, пытаясь повалить друг друга, хватали за загривки или за что придётся, набивая пасть рыжей и чёрной шерстью, отплевывались и гонялись друг за другом. Более молчаливый Вилли только изредка коротко взлаивал от возбуждения, а псевдолайка Уши вопил во всю мощь своего молодого голоса, и его рычание, визг и лай сливались с плеском волн и шумом ветра в кронах прибрежных сосен и берёз. На фоне тёмно-синего (собирался шторм) неба, в клочьях белой пены, на золотистом песке, среди зеленовато блестящих камней играющие чёрная и ярко-рыжая собаки смотрелись очень эффектно. Каждое их движение буквально искрилось молодостью и весельем. Мы вместе с Полковником молча смотрели на них и хорошо улыбались друг другу.

Прошло несколько лет, в течение которых мы не приезжали на залив, но однажды нам снова пришло в голову посетить знакомые места. Уши, сильный матерый кобель, добрый к людям, но довольно вздорно относящийся к крупным собакам, разумеется, был с нами.

Сказать честно, все мы забыли о рыжем Вилли. Да и кто мог сказать, что с ним стало за прошедшие годы? Однако он был тут как тут, и, расположившись лагерем практически на прежнем месте, мы столкнулись с этим фактом внезапно и неприятно.

С утробным рычанием два огромных лохматых кобеля сцепились на песке метрах в пятидесяти от лагеря. Мои крики «Уши, фу!!!» и противоречивые команды погрузневшего и окончательно поседевшего за прошедшие годы Полковника: «Вилли, нельзя! Назад! Брось! Вперед! Ко мне!» — явно запоздали и не возымели никакого действия.

Понятно, Вилли считал себя полноправным хозяином этого участка побережья. Естественно, Уши считал своим долгом охранять территорию нашего лагеря. Разумеется, собаки не узнали друг друга, да и вообще за прошедшие годы всё изменилось — ведь по песку катались уже не щенки-подростки, а два зрелых, матёрых кобеля, каждый в своем праве. Всё очевидно…

Мы с Полковником оба не решались вмешаться в собачью драку и даже перестали выкрикивать команды, которые всё равно не будут услышаны. В нашу пользу играло лишь то, что оба пса по своей породной и личностной сути не были бойцами. Уши вздорен и трусоват. Вилли — флегматичен и не агрессивен.

Уши, как вроде бы и положено в собачьей драке, пытался ухватить Вилли за загривок или за морду. Но — увы! — патологически пушистый загривок чау-чау предоставлял мало возможностей добраться до его шкуры, а короткие треугольные уши Вилли все время выскальзывали из пасти моего пса. Вилли же почему-то все время старался укусить Уши за зад или за хвост-баранку. Может, он попросту боялся оскаленной пасти. В общем — отнюдь не бультерьеры! К счастью…

Набив пасти до отказа чужой шерстью, чёрной и рыжей, псы начали попросту чихать и задыхаться. Откатившись друг от друга, они откровенно позволили хозяевам поймать себя за ошейники — и тут же начали снова демонстративно хрипеть, скалиться и таращить глаза. «3-загрызу-у!» — с какой-то Жириновской истеричностью взлаивал, срываясь на визг, Уши и вставал на задние лапы, молотя передними в воздухе. «Р-разор-рву!» — с усталой мужественностью генерала Лебедя (всё-таки собака военного!) взрыкивал тяжёлый, всё ещё задыхающийся Вилли. Мы с Полковником нервно усмехались.

В сентябре этого года Уши исполнилось двенадцать лет. Для крупной собаки возраст почти запредельный. Поздней весной, после многолетнего перерыва мы снова поехали на залив. Мой младший сын готовился к экзамену по химии, остальные просто отдыхали и дышали свежим морским воздухом. Я лениво бродила вдоль залива. Постаревший Уши к долгим прогулкам был не расположен. Отойдя со мной от лагеря метров на триста, он окидывал слегка помутневшими глазами лиловый вечерний горизонт, облака, корабли, стоящие на рейде, и поворачивал назад, к костру, где можно было погреться и выпросить что-нибудь съедобное. Дальше я гуляла одна. Молодая листва берёз золотилась и розовела в лучах низкого солнца, крупные чайки деловито ходили по песку…

Неожиданно из темнеющей глубины леса прямо ко мне медленно вышел Вилли. Он выглядел уже очень старым. Огромные лапы ступали по песку не слишком уверенно. Рыжая шерсть потускнела и свалялась в большие продолговатые колтуны, напоминавшие косички-дредды растаманов.

— Старина Вилли, ты жив! — искренне обрадовалась я. — А где Полковник?

Пёс не ответил, но дружелюбно замахал пушистым хвостом, предлагая свою компанию для продолжения прогулки. Дальше мы пошли вместе. Я полагала, что на обратном пути Вилли снова свернёт в лес и направится домой, но ошиблась. Вилли сопровождал меня до самого лагеря. Возможно, его привлекли ароматы готовившегося на костре ужина… Подслеповатый в прозрачных весенних сумерках, он вошёл в лагерь следом за мной — и только тут увидал поднявшегося от костра чёрного пса.

Опешивший от такого наглого вторжения чужака Уши вздыбил загривок и зарычал. Растерянный Вилли прижался пушистым боком к моим ногам, явно ища поддержки. Ровесник Вилли, Уши тем не менее казался намного бодрее и здоровее старого чау.

— Вилли! — с чувством, напоминающим смятение, сказала я, зная, что старые собаки практически понимают человеческую речь. — Видишь ли, Вилли, Уши — это моя собака! Я не могу…

Вилли понял. С тяжёлым вздохом он отошёл от меня, упёрся в землю толстыми, разъезжающимися задними лапами и обнажил сточенные клыки. Уши сделал несколько неуверенных шагов вперёд… Он должен был прогнать из лагеря эту большую, похожую на медведя собаку. Чужак не уходит, значит, надо драться. Но — видит собачий Бог! — как же ему этого не хотелось!

Два старых пса стояли друг против друга. Уши — приподнявшись на артритных лапах и насторожив загривок. Вилли — полуприкрыв замутненные катарактой глаза и обречённо прижав короткие уши…

Все в лагере были захвачены драматургией происходящего и достаточно бестолково и антропоморфно пытались воззвать к собачьему разуму.

— Уши, не трогай его. Хочешь булки?

— Помнишь, вы же дружили когда-то, играли вместе. Вспомни, Уши! Вспомни, Вилли!

— Вы уже старые и в последний раз небось видитесь! Ну что вам теперь делить?!

— Вилли, уходи домой! Где дом, Вилли? Иди туда, а то он тебя покусает!

— Уши, — заклинал мой сын, пытаясь привлечь внимание нашего пса, — не надо драться, не надо, видишь же, какой он больной…

Но старые собаки явно видели только друг друга. И всё, что для них происходило в эту минуту, происходило исключительно между ними двумя. Напряжение витало над поляной, колыхаясь взад и вперёд, словно дым от костра при смене ветра. Любопытные чайки столпились на берегу и почему-то напомнили мне футбольных болельщиков.

Вилли ждал. Уши рычал на одной ноте и не мог ни на что решиться. Тогда решение принял чау-чау. Он подошел к дереву на окраине лагеря и задрал лапу. Уши не шевелился. Пометив территорию, Вилли, опустив голову, пошёл прочь. Уши, вздохнув с видимым облегчением, тут же приблизился к тому же дереву — и тоже пометил его.

— Хорошо собакам! — непонятно пробормотал кто-то из моих приятелей-мужчин.

Вслед за Вилли Уши вышел на пляж. Чау-чау уходил в закатную тень, медленно переступая по холодному песку негнущимися лапами. Несколько раз он останавливался и оглядывался через плечо. Уши внимательно, не отрываясь смотрел ему вслед. Он явно не жалел о несостоявшейся драке и больше не мечтал о победе над врагом. На его выразительной седой морде стыло странное, почти болезненно-напряжённое выражение.

— Может, они вспомнили? — тихо спросил стоявший рядом со мной друг. — Но тогда — что?…

Я молча кивнула. Никаких сомнений у меня не было. Если псы и вспомнили о чём-то в эту свою последнюю встречу, то только об одном. Огромные щенки — рыжий и чёрный, — радостно играющие на золотистом песке в зеленоватой кружевной пене прибоя…
САГА О ВОЖАКЕ

История эта абсолютно реальна. Произошла она где-то в конце семидесятых — начале восьмидесятых годов.

Друг нашей семьи, геолог, альпинист, могучий, совершенно не сентиментальный мужик лет сорока от роду, находился в составе геологической партии где-то в районе устья реки Пясина, недалеко (по северным, конечно, масштабам) от порта Диксон. Какие-то с трудом припоминаемые обстоятельства сложились так, что ему довелось спасти жизнь одному из местных жителей — эвенку-аборигену, отцу многочисленного семейства. От всех возможных благодарностей геолог грубовато отмахивался, но спустя два дня после инцидента упорный эвенк, побуждаемый какими-то своими, родовыми представлениями о долге и чести, явился в лагерь и привёл с собой приземистую широкогрудую лайку.

— Ты возвратил мне жизнь, — заявил эвенк. — Это вожак моей лучшей упряжки — самое ценное, что у меня есть. Умный, как человек. Я дарю его тебе.

— Господи, да зачем мне собака?! — вскинулся было геолог. — Я же никогда собак не держал! Да и в отъезде всё время!

— Нельзя, нельзя! — зашипели рабочие из местных. — Нельзя отказываться. Большой обида будет. Прямо как смерть — такой большой!

Сломленный угрозами геолог махнул рукой. Эвенк с достоинством удалился. Угрюмая лайка осталась в лагере. Рабочие советовали продать пса («Хороший вожак больших денег стоит!»). Но, несмотря на то что такой выход явно был бы наилучшим (и видимо, вполне допустимым, по местным понятиям), геолог на это не решился — в рамках западного менталитета продавать подарок казалось абсолютно немыслимым. Поэтому по окончании полевого сезона лайка по кличке Вожак (эвенк не удосужился сообщить, как зовут собаку, и потому кличку придумали сами геологи) приехала в Ленинград.

Семья геолога состояла из жены, дочери-подростка, маленького сына и престарелой тёщи. Красивая, необычная собака сразу всем понравилась. Однако вступить с ней в контакт оказалось весьма непросто. Вожак демонстративно игнорировал всех членов семьи, кроме самого геолога. Даже жена, которая каждый день кормила собаку, чувствовала, что Вожак всего лишь терпит её ласки. Если дети пытались прикоснуться к нему, он сдержанно рычал или прятался на лоджии. Лоджия вообще стала основным местом его обитания. В конце концов туда вынесли коврик и миску. Всю зиму семья прожила в температурных условиях, близких к блокадным. Если дверь на лоджию пытались закрыть, Вожак начинал выть и царапать дверь. Выл он страшно, по-волчьи, и если оказывался запертым на лоджии, то уже минуты через три в дверь звонили испуганные соседи. В комнате же ему было жарко, так как всю свою предыдущую жизнь Вожак прожил на улице, приспособившись к суровой полярной зиме.

Когда геолог ходил с Вожаком гулять, все обращали внимание на странную мрачную пару, наматывающую круги по чахлому вымороженному парку. Случайные прохожие отшатывались, заглянув в прозрачные, почти белые глаза собаки, полные совершенно невыразимой тоски, бесконечной, как снежные поля её родной тундры.

— Слушай, мужик, что ты с псом-то делаешь?! — потрясённо спрашивали они.

— Спросил бы лучше, что он со мной делает, — безнадёжно ворчал геолог.

Весной он стал готовиться к очередному выезду в экспедицию. Летнее «поле» предстояло совершенно в ином, новом месте.

— Мы с ним не останемся! — категорически заявили жена с тёщей. — Он и так из нас всю душу вымотал!

Геолог заметался. Взять с собой — невозможно, отдать ТАКУЮ собаку некому, усыпить (как тайком советовала тёща) — не поднимается рука. Единственный выход — вернуть на родину. Но как?! Поезда не ходят, самолёты и вертолёты отпадают по множеству соображений. Остается только Северный морской путь.

За пару недель немногословный мужик успел рассказать душераздирающую историю Вожака множеству людей. Геологам, морякам и другим, совершенно посторонним. Те, кто помнит романтический настрой конца семидесятых, не слишком удивятся происшедшему чуду. Вожака отвезли в Архангельск и взяли на корабль, идущий под прикрытием первого ледокола в сезоне. Вёз его знакомый геолога — метеоролог, направляющийся на прошлогоднюю базу.

К Вожаку прилагалось подробное письмо с объяснениями, которое следовало передать хозяину-эвенку.

Всю долгую дорогу Вожак вёл себя весьма пристойно. Он повеселел и, казалось, понимал, что возвращается домой. Трагедия произошла, когда конвой проходил мимо устья Пясины (порт располагался в двадцати километрах восточнее). Вожак, жадно нюхавший воздух на нижней палубе, вдруг оттолкнулся всеми четырьмя лапами и бросился в ледяную воду. Пока разыскали метеоролога, пока бестолково соображали, как можно помочь, чёрная голова с прижатыми короткими ушами затерялась в волнах.

Прибыв на базу, метеоролог не находил себе места… В конце концов он решил всё-таки сходить к эвенку-хозяину, отдать ему письмо. Эвенк оказался дома, сразу о чём-то догадался, письмо читать не стал, попросил:

— Так расскажи!

Метеоролог рассказал, чуть не плача, виня себя за то, что не запер пса в каюте.

— Такую дорогу проделал! И всё напрасно! Если бы я подумал, был бы сейчас жив…

— Жив, однако, — сказал невозмутимый эвенк.

— Как жив?! Он же утонул!

— Плавать, однако, умеет. Вон, слышишь, грызут?

Метеоролог прислушался… и действительно услышал во дворе истошный собачий лай и визг.

— Без вожака нельзя, однако, — пояснил эвенк. — Я другого взял. Теперь вот тот прибежал, нового дерёт. Отдерёт, наверное. Если в городе не ослаб.

Метеоролог шумно вздохнул, вытер пот со лба. Эвенк тактично прикрыл узкие глаза.

Во дворе, возле сарая с нартами, Вожак дрался за место под холодным, но родным солнцем.

Lya_fa · « **Ответ #23 :** Январь 31, 2011, 10:20:26 am »

НАТАЛЬЯ КАРАСЁВА МОЙ АЗИАТ
НЕ ОХОТНИК

Как известно, азиаты прекрасные охотники. На своей исторической родине, да и у нас в России, при вольном содержании или очень длительных прогулках разнообразят свое меню всевозможной добычей. А вот мой Джихангир с детства — «неправильный» азиат. Он не может обидеть маленькое живое существо, а уж съесть его — и подавно.

Однажды я вывезла Джоя за город, побегать на воле. Проходим через какую-то деревеньку, уже вечереет. Практически у околицы зовёт кур и цыплят старушка. Ну и как бывает у пожилых одиноких людей, заговорила она со мной. Пообщались. Ближе к концу разговора посетовала, что вот пропал цыплёнок, видно, или отбился далеко, или съел его кто. А я с раннего возраста занималась с Джоем на поиск потерянных вещей. Искал, находил. Решила попробовать ради интереса. С разрешения старушки дали Джою обнюхать другого цыплёнка. И послали его без поводка в заданном направлении искать. Морда у него — самая озадаченная. ТАКОГО он ещё не искал!.. Ну в общем, бабушка тоже особо ни на что не надеялась, скучно ей было одной-то. А тут какое-никакое, а развлечение. Хотя, как она потом призналась, была уверена: даже если собака и найдёт потерянное, тут же и съест.

Отклонился Джой от заданного курса, ну, думаю, дурака валяет, ничего не нашёл, старание изображает. Да только смотрим — идёт Джойка назад… и осторожненько так несёт что-то в пасти. И мне к рукам подносит. Открывает пасть — цыплёнок. Тот самый, потерянный. Перепуганный, обслюнявленный, но живой и совершенно здоровый. Ни перышка не помял.
ОХРАННИК

Ночь. Лето. Измайловский лесопарк. Не спеша идём по дороге. Джою около года. Мне-то видно, что ещё щенок совсем, но народ уже шарахается от него всерьёз… И вот подваливают ко мне двое молодых и категорически нетрезвых мужчин. Как водится, с пожеланиями, чтобы пошла я с ними, такими замечательными. И так, и эдак я им объясняю, что нам в разные стороны, — не понимают. А Джой где-то в кустах закопался. Не видно его. Ну, у них терпение лопнуло, голос повысили, рукам волю дать попробовали… Тут кусты раздвигаются, не спеша выходит мой годовалый щеночек, вклинивается между нами и внимательно так на них смотрит. Даже без рыка. Просто стоит и в глаза им смотрит. По очереди. То одному, то другому.

В жизни не видела, чтобы люди так быстро трезвели.

Ещё некоторое время я пыталась избавиться от них трезвых, неистово извиняющихся.

Это был первый случай, когда Джой проявил свои охранные качества.

Да и сейчас он обходится практически одним взглядом или предупреждающим рыком. Желающих покуситься на кого-либо из нашей семьи или проникнуть на территорию, им охраняемую, пока не нашлось.
НЕПОНЯТЛИВЫЙ ХОЗЯИН

Одно время мы жили в подмосковном дачном посёлке. Машина находилась за забором, возле ворот со стороны улицы. Лето, ночь. Джой лает, рычит, да с такой интонацией: «Караул, грабят! Но не территорию и дом!!!» Тут надо пояснить: мы учим собак не выходить за «нашу» территорию, что бы там ни происходило. Только обозначать происходящую «беду» лаем.

Всё происходит очень быстро, рассказать — и то дольше в несколько раз получится. Говорю мужу:

— Выйди, посмотри, в чем дело!

В ответ совершенно сонное и какое-то бессвязное бормотание. Продолжаю его будить, сама не могу встать — мигрень. Кто по себе знает, что это такое, — поймёт. Разбудила. Четверть минуты послушал, грубо обложил Джоя, что спать мешает, и дальше спать. Джой замолк.

Ну а с утра как в анекдоте: вышли, а с машины колёса сняты. Ехидную и презрительную морду Джоя надо было видеть!!! Выражала она только одно: «Ну и непонятливый же у меня хозяин, если не сказать хуже!»
ВРАГ НЕ ПРОЙДЁТ!

Жили мы тогда на глухом хуторе в Тверской области. Дом снимали. Хозяин обитал в соседней деревне и у нас не показывался. Поехали с мужем рано с утра в город на рынок. Собаки все по выгулам были. Джихангир и Мали жили в длинном выгуле вокруг дома. Забор метра два — два с половиной, сетка-«рабица». Приезжаем — дверь в дом нараспашку, возле входа в комнату лежит Джой и внимательно так на дверь смотрит. А снаружи, под единственным окном этой комнаты, сидит Мали. И тоже очень недобро на окошко косится. В чём дело?

Оказалось, приехал хозяин дома и вошёл внутрь, несмотря на предупреждения соседей, что не надо этого делать, лучше подождать нас у них. Джой через забор перебрался — прыгать он не может из-за тяжелой травмы, так он просто перелез. И закрыл собой выход через дверь. А Мали побежала к окну комнаты и стала там караулить. Попался мужик!

Сильно нетрезв был хозяин дома, хорошо, ума хватило тихо сидеть в комнате. Зато, когда мы вошли, он решил повыпендриваться и с классическими воплями «Да я вас… и ваших собак…» бросился на мужа с ножом. Джой мгновенно очутился у него перед физиономией, снимали кобеля уже останавливающей командой непосредственно с прыжка, иначе бы досталось владельцу дома по первое число. Почти одновременно и Мали, услышавшая шум, прыгнула снизу, и в проёме окна нарисовалась разверстая собачья пасть. Мужик утих. Протрезвел малость. Посидел, протрезвел совсем, извинился и тихо-тихо так ушёл.
ИДЕНТИФИКАЦИЯ

Мы растили Джоя с такой любовью, заботой и ответственностью, которая не всегда наблюдается у людей по отношению к собственным детям. Он знает большое количество названий продуктов, вещей, несколько пород собак и видов птиц. На каждое знакомое ему слово — своё выражение глаз, реакция, интонация. Хорошо знающему и понимающему собак человеку сразу становится ясно, что собака сказать хочет. Сидим с мужем дома, только деньги получили, думаем, что купить в первую очередь. Джой пришёл с улицы и рядом лежит, слушает… Уже не помню, о чём конкретно шла речь, но смысл рассуждений сводится к следующему: «С одной стороны — надо, с другой стороны — дорого». Как итог разговора звучит заключительная фраза мужа:

— Надо бы, да жаба душит.

Джой вскакивает, долю секунды внимательно смотрит на мужа… и выбегает на улицу, откуда сразу раздается его информирующий лай. Собака явно хочет показать нечто, имеющее прямое и непосредственное отношение к нашему разговору.

Ну и что бы вы думали? Правильно. Выйдя к нему, мы видим, что Джой показывает ЖАБУ, которая забрела к нашему дому!!! При нашем появлении он ещё вопросительно подтявкнул, мол, «Эта жаба?»

— Эта, — говорю, — Джой, эта…

А сама от хохота разогнуться не могу.
ИДЕНТИФИКАЦИЯ-2

Приехали с Джоем в Москву на нашем старом сером «Москвиче». Как раз происходил процесс продажи московской квартиры, покупки нового «Москвича» и дома в деревне. Первой купили новую машину. Пригнал муж новый «Москвич» к подъезду, поставил рядом со старым. Ну, естественно, надо Джою показать приобретение. Всей семьей пошли показывать Джою новый автомобиль. Подводим к новенькому красавцу, показываем:

— Смотри, Джойка, это наша машина!

У кобеля в глазах выражение «Все хозяева скопом сошли с ума?!! Вот же, ВОТ… Н-А-Ш-А МАШИНА!!!»

И усиленно тащит к старенькому, прекрасно ему известному серому «Москвичу», трогает его лапой, всячески выказывая ему своё расположение.
ХИТРАЯ

Баске года четыре. Очередное занятие с собственными собаками на одной из прогулок. Я уже не помню, с кем в тот раз я шла. Муж — тоже профессиональный кинолог, азиатчик, — идёт занимается с Баской. Отрабатывают команду «рядом» без поводка. Все замечательно. Баска топает рядом, её поощряют кусочками. Какие-то другие команды ещё отрабатывают… Опять «рядом». Баска идёт. Тут муж, особо ни к кому не обращаясь, так, как принято говорить, «в воздух», произносит:

— Вроде много брал, а кусочки-то закончились…

Баска заходит чуть вперёд, внимательно смотрит на него и… лихим намётом отваливает в сторону. Морда у неё при этом выражает примерно следующее: «Ну, раз закончились, тогда я пошла!»
ТАК ВОТ ЗАЧЕМ ХОДЯТ НА ВЫСТАВКИ!

Из всего поголовья питомника у нас, кроме Джихангира, нет ни одной собаки, желающей выставляться. Работать — в смысле охранять, команды выполнять, искать что-либо — на это каждый в своей области специалист, и всё «с огоньком» делают. А выставочной карьерой никто из собак не озабочен. Ну не нравится им выставляться!!!

На своей первой выставке Вайдат тоже мало что поняла, хотя старалась, даже больше не из-за выставочного куража, просто выполняла то, что от неё я хотела.

А вот когда попали в промежуточный класс, с очень приличной конкуренцией, похоже, что-то до Вайдатины стало доходить. Бежит, старается. И на меня успевает посмотреть, и на соседей по рингу. Бежит, прислушивается, приглядывается…

Вайдат — очень красивая сука, что и было по достоинству оценено экспертом. Она попала в расстановку, стала третьей. Я собаку хвалю, радуюсь — первая её взрослая победа. Стоит Вайдат возле почётного третьего места, хвостом виляет. И тут несут призы! Небольшие пакетики сухого корма. А собаки у нас хоть и на натуральном питании, они всё равно прекрасно знают, что сухой корм — тоже еда.

Смотрит Вайдат на подарок, внимательно так, видно, что думает. На пакет посмотрела, на соседей по расстановке… У каждого тоже пакетики рядом. Все владельцы примерно одно и то же своим собакам говорят: «умница, молодец, красавица». И тут в глазах Вайдат загорелась мысль: так вот зачем надо долго бегать в ринге и по-особому стоять!!! За это еду дают!!!

После завершения ринга пришлось её срочно уводить в машину. Она стала рваться во все остальные классы выставляться. Еле я её увела.
ДОБЫТЧИЦА

У Дашки родились от Джихангира замечательные щенки. Растила она их прекрасно. Щенки чистые, выхоленные, накормленные. Рожают суки в специально отведенном помещении, а как только щенки немного окрепнут — переводим их в уличный щенятник.

Как подстилка щенкам и суке — сено, солома, крупные опилки.

Соседи взяли маленького телёнка, недосмотрели, телёнок как-то умудрился удушиться на верёвке, на которой был привязан. Ну, крестьяне люди практичные, шкуру выделали и повесили на веревке сушиться.

Утром приходим в щенятник — на телячьей шкуре вольготно расположились щенки, рядом мама Даша, такая гордая, вот, мол, какую подстилку щенкам надо класть, а то — солома какая-то…

Ну, туда, к соседям, ещё ладно… Как она пробралась обратно через три высоких забора, со шкурой, не потеряв ни клочка шерсти ни с телячьей шкуры, ни со своей?…
РЭКЕТИРШИ

История первая. Её героиня — та же «добытчица» Даша, двухлетняя сука, очень ласковая к людям, хитрая, умная и красивая. Дашка обожает общаться с детьми, и это взаимно. К тому же Дашка весьма хитра и из любого общения старается извлечь пользу для себя, любимой.

Итак. Монопородная выставка среднеазиатских овчарок в небольшом городе. Наш ринг ещё не скоро, я смотрю Дашкиных будущих соперниц, Дашка в пределах поводка общается с облепившими её детьми. Как-то так получается, что все дети постепенно разбегаются, и в нашу сторону идет только одна девочка лет пяти-шести, но зато держит в руке очень вкусный бутерброд с рыбой. Дашка тут же соображает, как этот бутерброд выманить, и начинает классическое выклянчивание. Даёт ребенку лапу, садится, ложится… Девочка в восторге от такой умной собачки и, естественно, скармливает ей по кусочку весь бутерброд без остатка. Неподалеку стоит мама девочки, прекрасно осознающая ситуацию. Она весело улыбается, наблюдая за сценой. В руках у дамы тоже бутерброд. Доверчивый ребенок с радостным криком:

— Мама, посмотри, собачка мне лапку дала, она команды знает! — бежит к матери.

Длины поводка хватает, Дашка тоже идёт следом за ребёнком. Умильными глазами смотрит на второй бутерброд, затем даёт ребенку лапу и дотрагивается носом до вожделенного лакомства. Естественно, бутерброд тут же перекочёвывает из маминых рук Дашке в рот. Окружающие кинологи в тихом восторге…

История вторая. Главное действующее лицо — наша Арга. Суровая рабочая сука, исключительно мрачная и необщительная. Взгляд тяжёлый, нерасполагающий… Однако поесть любит. Арга прекрасно отдрессирована, кусочка не возьмёт ни с земли, ни из протянутых рук. А вот рэкетом частенько занимается. Причем только со знакомыми ей людьми.

Дело опять же происходит на выставке. Потихоньку продвигаемся с Аргой к рингу, где скоро должна начаться экспертиза нашего класса. По дороге ко мне кто-то подбегает с категорической просьбой срочно посмотреть фотографии своего питомца. На полминуты перестаю контролировать Аргу, смотрю фотографии. Чувствую: поводок вежливо натягивается… Дальше, по импульсам, передающимся через поводок, понимаю, что собака тянет шею и делает жевательные движения. Переключаю внимание на Аргу… Поблизости от нас сидит знакомая азиатчица, в руках у неё пустая обертка от бутерброда… который Арга быстро доглатывает. Спрашиваю:

— Что произошло?

И слышу в ответ, что женщина решила перекусить. Этим самым бутербродом. В этот-то момент меня притормозили знакомые и я отвлеклась. Этой минуты Арге хватило, чтобы вежливо, потихонечку подойти и уставиться суровым требовательным взглядом сначала на кинолога, затем на еду. Ну попробуй откажи в просьбе «даме» с таким взглядом…
СПАСАТЕЛИ, ВПЕРЁД!!!

В помёте, принесённом Аргой, родились две сучки-близняшки — в одном пузыре, абсолютно одинаковые при рождении. Обе — белые с разнокалиберными палевыми пятнами, а на мордах тёмные маски. Когда начали подрастать, стала заметна лёгкая разница. Бакша чуть покрупнее и светлее мастью, Бунафша — потемнее, и пятнышек побольше. Характером «дамы» абсолютно одинаковые. Легко обучаются, прекрасно охраняют, обожают всех членов своих семей.

И так уж получилось, что даже подвиги они совершили одинаковые — только с разницей в год.

Сначала Буша спасла щенка, затем Бакша повторила поступок сестрёнки, лишь в чуть иной ситуации.

История первая, рассказанная хозяйкой Бунафши.

«Зима, снежный холодный февраль и много снега. Мы живём на даче. Гуляем с собакой поздно, практически ночью. Буше полтора года. Идём высоким берегом озера. Темнота, кругом никого. Только что уехали гости. Тишина и покой… просто семейная идиллия. Вдруг слышим под горой, на озере крики — и достаточно громкие! Собака бросается туда, муж за ней. Я стою наверху и боюсь идти, чувствую — творится неладное. Муж возвращается. Говорит, что Буша выкопала из снега пакет, а в пакете оказались щенки! Это их жалобный крик прорвался через все преграды. Большинство щенков успели замёрзнуть, но один карабкается и кричит! Что делать? Снизу возвращается Бунафша и тут же убегает обратно. Делать нечего, муж идет опять за ней. Буша держит в зубах пакет и смотрит на мужа. Естественно, окончательно они возвращаются с маленьким визжащим комочком. Прячем его под куртку и бежим домой. Щенок орёт не замолкая. Бушка волнуется. Дома малыша обогреваем, кормим… Бунафша вообще-то живет на улице, в дом мы её не пускаем. Она с тревогой заглядывает в окна цоколя, где мы возимся со щенком… Так у нас появилась ещё одна собака, названная за волю к победе Никой. Имя «Ника» быстро превратилось в «Нюшу». И Нюша с Бушей начинают жить у нас вместе. Их отношения складываются непросто. У Бушки недавно прошла течка, и она не разрешает щенку подходить ближе чем на метр. Рычит и бросается! Мы боимся, что ревнует и не примет. Потом у Бунафши начинается ложная щенность… и вот тут наступают любовь и дружба. Она играет со щенком, вылизывает, ложится рядышком, Нюша по ней ползает… ей теперь можно ВСЁ! Постепенно Нюшка вырастает в смешную дворняжку, таких полдеревни. Только наша в отличие от менее счастливых собратьев гуляет на поводке, хорошо питается и вообще живёт достойно. Мы с сестрой вычисляем её биологическую маму. Ужасно скандальная беспризорная собака! Когда мы проходим мимо, она бьётся в истерике. Бунафша её почему-то ненавидит и гоняет как может. Однажды, видя всё это, я сказала Нюше:

— Это твоя мама!

Но маленькая бежала за Бушкой и как бы отвечала мне: «Нет. Моя мама большая, красивая, белая в пятнышках…»

Теперь Бушке уже почти три года, а Нюше полтора. Вседозволенность кончилась. Теперь Нюше опять нельзя ничего. Нельзя проходить мимо, если «большая белая в пятнышках» лежит на дороге. Нельзя входить в помещение, если она у порога. Когда раздают кости, Нюша должна оставить кусочек, чтобы Буша догрызла. И в результате… дружба продолжается. Они никогда не ссорятся. Продолжают играть, носятся по лесу, сметая всё на своем пути, Нюша научилась делать всё, что умеет старшая. Она выполняет команды, дежурит ночами по охране. В общем, повезло всем. Нюшке, потому что у неё есть мама. Бушке, потому что она вынуждена много двигаться и ей не скучно одной. И нам, потому что мы теперь любим не одну собаку, а двух…»

История вторая, происшедшая годом позже.

Ранней весной Борис и Бакша шли по берегу небольшой речки. Уже начался ледоход… Вдруг Бакша насторожилась, вся вытянулась в струнку, вглядываясь во что-то на изломанном льду. Потом резко рванула вниз… прыгнула на одну льдину, с неё на другую… что-то схватила и понеслась назад. Всё произошло настолько быстро и неожиданно, что Борис не успел даже испугаться за любимицу. Тем временем Бакша выпрыгнула наверх и вручила обожаемому хозяину то, ради чего рисковала здоровьем, а может быть, и жизнью. Маленького щеночка, выброшенного погибать на ломающийся лед… Весь вид собаки излучал гордость за свой поступок и жалость к маленькому существу. И пока они бежали к своему дому, неизвестно, кто из них больше гордился содеянным. То ли сама Бакша, то ли Борис — тем, что это ЕГО собака, ИМ выращенная и воспитанная, совершила такой геройский поступок!

Судьба малыша дальше сложилась счастливо. Его обогрели, накормили. И добрые руки нашли, действительно прекрасные и заботливые…

Lya_fa · « **Ответ #24 :** Январь 31, 2011, 10:20:58 am »

ЗОВ ПРЕДКОВ

День на глухом хуторе, где всего два жилых дома и один гостевой на лето. Натуральное хозяйство — сад, огород, очень разнообразный птичий и скотный двор.

Одно время на этом хуторе жили мы.

Самый младший член нашей стаи — четырёхмесячная азиатка Тургун, дома — просто Гуня, обитала здесь в условиях, максимально приближенных к условиям её исторической родины. Спала в сенях дома, ходила где хотела, даже часть пропитания добывала самостоятельно — ягоды, грибы, всякие лягушки-мышки, жучки-паучки. При этом домашней живности, бродившей по хутору, не трогала никогда.

Сижу как-то у окна. Слышу сначала тихое собачье ворчание. В течение пары минут оно переходит в очень грозный рык громадного рассерженного зверя. Озадаченно выглядываю в окно… Картина, представшая перед моими глазами, вызвала сначала страх за моего маленького щеночка, затем гордость за породу вообще и, наконец, — за Гуню в частности. Но это эмоции, а на самом деле я в это время сломя голову (хорошо, не через окно) летела к месту событий.

На зеленой травке лежал маленький ягнёнок, которого дура-мать бросила одного, а сама куда-то ушла со стадом. Над ягнёнком, закрывая его своим телом и яростно рыча, стояла наша Гунечка. Малышом пыталась полакомиться громадная метиска азиата с сенбернаром — злобно-трусливая пятилетняя Динка, уже известная нападениями на домашний скот. Я с помощью подручных средств — камней, вёдер и дубины — приняла участие в спасательной операции. Потом на выручку подоспела Лена, хозяйка хутора, чей, собственно, ягнёнок и был. Объединёнными усилиями мы прогнали врага… Лена была прекрасно знакома с нашей породой. Она восприняла происшедшее как должное. Среднеазиатская овчарка встала на защиту ягнёнка от хищника. Для чего, собственно, эта порода и выводилась…

Ну а я просто раздувалась от гордости. Моя малышка, моя четырехмесячная Гунечка стояла несколько минут против взрослой матёрой суки!!!

В награду Гуньке Лена ещё долго таскала потрясающе вкусный сыр, козий и овечий, и другие лакомства…
МАЛИ

Мы гуляем с собаками или попарно — кобель с сукой, — или такой лояльной стаей, где никто ни с кем не передерётся. На этот раз я гуляла с Мали и её сыном Уокером. Мали — наша ветеранша, ей девять с половиной лет, сыну — год. Гуляли мы довольно долго, уже вечерело, и я собралась поворачивать к дому. И тут вдруг собаки встрепенулись — явно кого-то увидели и помчались по полю к речке. Так как поле небольшое, человека или собаку было бы видно, поэтому сразу одёргивать псов я не стала. Собаки спустились к реке. Через пару минут я им свистнула и увидела, что ко мне несётся один Уокер. И тащит кого-то в зубах. Он с гордостью положил с таким трудом добытую ласку и начал её есть. Я слегка удивилась, что Мали с ним не прибежала, — они друг от друга вообще не отходят. Свистнула еще раз… Нету Мали.

— Уокер, — спрашиваю, — где Мали?

Уокер бросил добычу и повёл меня к речке. Опять зову… Нет старушки. И тут Уокер вдруг насторожился и рванул к воде! С перепугу я его остановила командой и взяла на поводок, так что дальше мы мчались вместе. Оказалось, моя инстинктивно отданная команда (и то, что он её выполнил!) сберегла ему здоровье, а может, и жизнь. Потому что иначе он бы вылетел с разбегу на лёд, покрывший воду у берегов. Уже темнело, и я не сразу разглядела, что произошло воистину страшное… В погоне за второй лаской Мали выскочила на непрочный молодой лёд, он проломился, и собака оказалась в воде.

Спуститься в том месте к воде человеку трудно из-за сплошного ивняка, а с моим зрением — вообще невозможно, да и плаваю я как топор… Выбраться самостоятельно Мали уже не могла, лёд ломался под лапами, до берега было метров десять-пятнадцать. В общем, меня охватило шоковое ощущение неизбежной трагедии, наверно понятное каждому… Да ещё на руках — молодой кобель, который вообще никогда в речке не бывал. Уокер очертя голову рвался на помощь матери, не в силах понять, что и его постигнет та же судьба… Двоих я уж точно не вытащу. Я и одну-то…

Успев прокричать:

— Мали, держись, девочка, я тебя не бросаю! — я побежала в деревню, благо рядом.

Уокер сначала сильно осложнял бег, он тянул назад. Я остановилась и быстро ему объяснила, что сейчас просто физически сама ничем не могу помочь Мали… надо звать на помощь… если кто откликнется… если не откликнется — тогда Уокер останется дома, а я сделаю всё, чтобы спасти его мать… Не знаю, можете верить или нет, мне всё равно — я-то знаю, что он ПОНЯЛ — и изо всех сил поволок меня вперёд, так как мне по глубокому снегу очень тяжело бежать. А вслед нам несся страшный крик Мали, и жутко выли наши собаки…

Прибежали в деревню. Я вместе с Уокером бросилась к соседям… Есть ещё на свете добрые люди! Наш сосед дядя Толя услышал мой крик и не раздумывая бросился к речке. Я завела Уокера во двор и побежала следом, крича Мали, что я её не бросила, что мы её обязательно вытащим… А мысли вообще-то крутились в голове страшные. На улице минус двадцать два, вода соответствующая, собака старая… Когда добежали до того места (всего с начала трагедии прошло минут пять-семь) — в воде уже никого не было видно…

Но сквозь боль, отчаяние и черноту прорвался голос соседа, ушедшего далеко вперёд:

— Давай за мной, у нас есть шанс! Может, её унесло сильным течением, глядишь, успеем перехватить до сплошного льда!

Ещё через пару-тройку минут издали раздался новый дяди-Толин крик:

— Я её голос слышу… Зови, зови её, может, удержится, пока я спущусь!

Уже почти совсем стемнело, я совершенно ничего не видела и двигалась, находя его следы чуть ли не на ощупь. Я звала Мали, просила держаться…

А потом по исконно отечественным выражениям, прозвучавшим с радостью и облегчением, я догадалась, что дядя Толя вытащил Мальку из воды…

Однако радоваться было рано. У собаки случился тяжелый шок, она обессилела и окоченела, проведя в воде на морозе минут, наверное, двадцать. Кое-как дядя Толя дотащил Мали наверх, я сбросила куртку-пуховик, обмотала ею собаку. Затем соорудила из поводков некое подобие шлейки, опутала Мальку… и началась новая эпопея. Представьте себе транспортировку по довольно глубокому снегу — кое-где по середину голени, а кое-где и по колено — собаки весом за пятьдесят килограммов, которая просто не может самостоятельно двигаться! Тащили вместе, поскольку по очереди не получалось, элементарно не хватало сил. Точного возраста дяди Толи я не знаю, но если у человека внук подросток…

Так или иначе, ещё через полчаса Мали оказалась на нашей кухне. Когда дядя Толя вышел во двор и направился к калитке, Уокер, обычно равнодушный к чужим людям, подпрыгнул и лизнул его в лицо… Благодарил…

Потом прибежала тётя Валя, дяди-Толина жена. Она знала, что мы не пьём и спиртного у нас нету. И принесла водки. Для Мали…

У нашей старушки долго болели морда и лапы, изрезанные о лёд, болели мышцы, надорванные отчаянными усилиями… Всё-таки она поправилась и стала почти прежней Мали, ласковой к своим, недоверчивой к посторонним, очень агрессивной к собакам… Только когда она спит, мы слышим, как она кричит во сне…
БЛАГОРОДСТВО

Когда мы с Джоем жили в Москве, нами была исхожена в районе каждая тропка. Естественно, во время прогулок иногда происходили стычки с чужими кобелями, в том числе и серьёзные. Джой ни разу не проиграл… Но главное для меня вовсе не это.

У нас в районе имелся такой недобрый «товарищ»… Он на всё, что шевелилось, натравливал своего кавказца. Красивого, мощного, злобного, но при этом прекрасно управляемого кобеля. Сказали «сожрать» — сожрёт, не сказали — пройдёт мимо, головы не повернёт… Хозяин травил его на всё подряд, от болонок и пуделей до кавказцев и азиатов, питов и стаффов. Ни разу я не слышала, чтобы кто-то его победил. Приставал мужик и ко мне:

— Давай стравим!

Ну, куда я его посылала… догадайтесь сами. И вот однажды, гуляя с собаками, мы случайно столкнулись — нарочно не придумаешь! — в лесопарке посредине поляны. Оба кобеля, бегавшие без поводков, одновременно выскочили на открытое место. Ну, мужик расплылся:

— О! Вот и подерутся!

Естественно, я за Джоя перепугалась, но отзывать не стала… А дальше произошло то, чем я по праву горжусь. Как же красиво кобели сошлись на поляне, с соблюдением всех ритуалов, долго стояли и смотрели друг на друга, и ВДРУГ… — мой Джойка остался на месте, а кавказец развернулся и пошёл к владельцу. Секунду спустя и Джой ко мне направился. Хозяин кавказца потерял дар речи. Уж не знаю, о чем он думал… Только с тех пор нехорошие истории про этого кобеля и его владельца сошли на нет. Он просто перестал его натравливать. Может быть, тоже что-то понял…
ЯБЛОЧКО ОТ ЯБЛОНЬКИ…

Речь идёт о родственной паре отец-дочь.

Сначала в данной ситуации так повёл себя отец. А через несколько месяцев, при полной схожести ситуации, дочь в точности повторила его поведение…

А было вот что. Как-то к нам приехали потенциальные клиенты на алиментного щенка от Аскета — известного своими рабочими качествами кобеля. Приехал потенциальный клиент с женой, другом и кинологом. Как водится — расспросы, разговоры… Не хочу никого обидеть, но есть категории людей, которым не стоит заводить собак определенных пород. Эти люди были как раз такого сорта — хорошие ребята, но азиат — все-таки не ИХ собака. Те, кто много лет связан с животными, прекрасно понимают, кому какая живность подходит, сложатся ли отношения, будут ли обе стороны счастливы… Спасибо кинологу, он быстро уловил наше завуалированное нежелание продавать щенка. Общими усилиями начали подбирать подходящую им породу…

И тут вдруг товарищ этого клиента, весьма самоуверенный молодой человек, сделал заявление, из-за которого всё и случилось. Он указал на Аскета и очень невежливо, в форме требования, заявил:

— Я вот его куплю!

На наш ответ, что собака не продаётся, он не прореагировал. Кинул на спокойно лежавшего кобеля небрежный взгляд и повторил своё желание-требование, уже более настойчиво. И тут… Вальяжно развалившийся кобель в доли секунды взвился в воздух и щёлкнул зубами прямо возле лица остолбеневшего товарища! За эти же доли секунды мы с подругой успели разделиться по функциям — я закрыла собой горе-приобретателя, подруга схватила Аскета в охапку…

Аскет не вырывался. Он спокойно уселся против обидчика, но надо было видеть, каким взглядом он уставился ему в лицо! Вопрос о покупке был снят немедленно.

Кинологи пребывали в восхищении… Чувства остальных за сильно бледными лицами разглядеть не удалось…

Второй случай произошёл с семимесячой дочкой Аскета, красавицей и умницей Тургун.

Дело было зимой. Приехали к нам в питомник очередные клиенты — семейная пара. Показали им продающихся щенков — не понравились. Ну ладно, бывает. Ответили на все их вопросы и уже подходим к калитке. И тут, потягиваясь, из сугроба вылезает наша белоснежная девочка. А они как раз белую хотели, белого же щенка на продажу у нас не было. Предвидя вопрос, я предупредила, что Гуня не продается. Мужчина подходит ближе… и вдруг заявляет:

— А я её сейчас схвачу и убегу с ней!

Я не исключаю, что у него и вправду такие мысли возникли… А дальше всё произошло одновременно: Джой улёгся возле забора и перекрыл им путь отхода к калитке, недвусмысленно давая понять, что без моего позволения они никуда не пойдут. А Гулечка, наша милая девочка, вдруг из более чем расслабленной позы резко прыгнула к лицу «похитителя». И выражение на её морде было такое… неласковое… И очень убедительное… Бормоча: «Я пошутил», незадачливый покупатель задом двинулся к калитке, возле которой стояла не только его онемевшая супруга, но и злорадно скалящийся Джой. Гунька опять спокойно растянулась на снегу, а я дала Джою знак: «Выпусти их». Выбегали они не прощаясь…
«МОЁ!!!»

Дело было ещё в городской квартире.

Приехал в гости друг, тоже большой любитель собак, привёз текст перепечатать. Сижу, печатаю. Друг в комнате с Джоем возится. Затем возникает пауза — тишина какая-то… Я работаю, не отвлекаюсь. И тут такой ро-обкий голос:

— Наталь, он на меня смотрит…

Я, не отрываясь от текста и продолжая работать, отвечаю:

— Ну и что? Пусть смотрит…

А в ответ ещё тише:

— Так он… нехорошо смотрит…

Поднимаю голову — картина следующая. Возле окна на стуле сидит Антон. Прямо напротив него сидит Джой. И взгляд у него в самом деле недобрый.

А всё дело в том, что стул этот — Джоева собственность. Он, вставая на него передними лапами, в окно смотрит…

— Ну, — говорю, — так ты слезь с ЕГО стула…

Естественно, всё тут же нормализовалось, и оба опять стали радостно общаться.
НЕ ХОЧУ УЧИТЬСЯ

А это уже история из моей инструкторской практики. Попросили провести несколько занятий на послушание. Сука азиатка восьми месяцев. Ни одной команды не знает, никакого воспитания нету в помине, о том, что хозяев надо слушаться, — даже не подозревает.

Первое занятие. Рассказываю владелице, что такое собака вообще и азиат в частности, о психике, об общении, о правильности хозяйского поведения и так далее… Начали заниматься. Псина сообразительная, всё схватывает на лету. Работаем. Собака соображает гораздо быстрее хозяйки. Видно, что ей занятие интересно — в новинку же!

Работаем, отдыхаем, затем опять работаем. Я рассказываю и показываю, затем прошу хозяйку всё повторить и обучаю её, когда и как собакой управлять. Вдруг вижу, в глазах у этой четвероногой пакости какая-то мысль зреет. Причём нехорошая. Глазки так по-особенному загорелись. Ну, начала ждать с её стороны подвоха…

Честно скажу — ТАКОГО не ожидала!

В один из перерывов пошла она погулять… по команде «ко мне» бежит издалека к хозяйке, а за собой ведёт… своего Любимого Большого Друга!!! Естественно, кобеля азиата. Уже вполне матёрого и очень приличных размеров. Метров с десяти делает на меня резкий выпад и отходит в сторонку. И скромненько так садится рядом с хозяйкой.

А ведь по негласным собачьим законам истинный джентльмен просто ОБЯЗАН выполнить требование дамы. Особенно когда она конкретно показывает, на кого ему нападать!

…Ну, раз я этот рассказ пишу, значит, жива. Хорошо, что кобель попался неопытный в нападении, а у меня какой-никакой опыт по отбиванию атак есть. Пригодилось. Правда, без потерь не обошлось — руку сквозь толстую куртку разворотил…

Так надо было видеть выражение морды этой рыжей сволочи, ну точно как у школьника-двоечника: «Ура, занятий не будет, училка заболела!!!»
СЛУЧАИ НА ВЫСТАВКАХ

Об Очень Самоуверенных (или Собакоуверенных) Владельцах. И инструкторах, естественно… Лет девять назад это было. На выставке, в околовыставочной атмосфере. Стоит инструктор с группой владельцев и уже отвыступавших на каких-то показательных соревнованиях собачек. Овчарки, ротвейлеры… Тут мимо них идет очень гордый владелец ротвейлера. И так небрежно бросает:

— Да мой пёс лучше ваших всех вместе взятых, он с такого расстояния атакует, он так на задержание ходит… да по сравнению с вашими шавками…

И так далее, и тому подобное.

Инструктор тоже загорелся:

— Ну, давайте пустим.

Пустили. Метров с пятидесяти. Ротвейлер полетел, аж пыль взвилась. Рычит, пена изо рта хлещет… Инструктор уже готовится собачку принять. И тут идёт мимо кобель, не помню, по-моему, это была овчарка, что собака с хвостом — точно. В общем, этот кобель говорит «Гав!» Ни на кого, просто так, от избытка чувств.

Ротвейлер резко разворачивается и атакует… овчарку! И не нужен ему никакой злоумышленник!

В другом случае это были две овчарки, два кобеля одного владельца, работающие в паре и послушание, и ОКД, и цирковую дрессировку, и охрану. Действительно красиво, слаженно, чётко…

Раз пустили на задержание — изумительно отработали. Пускают еще раз по просьбе оператора, снимавшего для какой-то передачи… Команда, собаки рванули… И, не добегая полметра до фигуранта, сцепились. Наверное, выясняли, кто первый фигуранта кусать будет…
ТАК КТО ЖЕ «НЕПРАВИЛЬНЫЙ»?

Джою было года полтора. Мы тогда с ним только начали ходить по выставкам… Сейчас я что-то такого не встречаю, а вот лет десять назад на выставках к владельцам собак служебных пород постоянно приставали разнокалиберно одетые дразнилы (назвать их инструкторами язык не поворачивается) с предложениями от «растравить собачку дешево, у нас лучше всех» до «ваша собака ничего не умеет, хотите — на меня пустите, и она убежит?»

Как-то пристали и к нам с Джоем. У меня опыта тогда было мало, надоел мне этот товарищ, ну, решила пустить пса, просто чтобы липкий тип отвязался. Дело происходило осенью, на улице. Между прочим, Джой до этого никогда на занятиях по защите не был. И вот весь из себя наикрутейший «инструктор» имитирует нападение. Причём нелюбовь к собакам, презрение слышится отнюдь не наигранное. Джой насторожился… напрягся… Подпустил поближе, рывок… а дальше — не просто немая, а глухонемая сцена. Очень довольный собой кобель держит горе-дразнилу за пах полной хваткой. И видно, что без травм, но чувствительно. И гордо так на меня и случайных зрителей косится: «Ну, как я его?»

Джоя командой я сняла, кто-то из опытных собачников тут же сбегал за вкусным подарком, который ему незамедлительно и был вручён как приз — «За посрамление Этого Мерзкого Типа!»

Пока мы бурно обсуждали случившееся, а собачники неопытнее рассказывали всякие нехорошие истории про таких вот дразнил, Этот Тип обрёл дар речи.

Кто угадает, что он верещал?

Верно. Собака идиотская, неправильная, она должна была схватить за подставленный рукав, а она куда, стрелять таких собак надо, и т. п.

Возражать ему никто не стал, мы просто перешли в другое место…
СПАСЛАСЬ

Гуляем с мужем с нашей троицей — двумя взрослыми азиатами, Джоем и Баской, и уже старенькой колли Долли. Зашли на громадный пустырь, постоянное место выгула всех окрестных собак. Редкое явление: никого не оказалось. Баска и Долли идут без поводков — «дамы» вообще неконфликтные, хотя за себя постоять могут. Джой на поводке, ибо характер крутой, хоть послушание и прекрасное. Как говорится, лучше перестраховаться. Так получилось, что мы с азиатами остались с одной стороны больших густых кустов, а шустрая Долька уже давно вперёд убежала.

Вдруг слышим лай, рык — летит к нам наша Рыжая, аки птица, не касаясь земли, а за ней гонится всем известный своим мерзким характером доберман.

У него и хозяева такие же пакостные… кто уж от кого набрался — неизвестно, но, судя по кинологочеловеческому опыту, всё-таки скорее собака от хозяев. И очень его владельцы любят натравливать на беспомощных собак, хозяева которых, если что, тоже сдачи не дадут. А тут вдруг такая оказия! Маленькая старая колли и хозяев не видно. Ну как случаем не воспользоваться?

Со всей доступной скоростью (жить-то хочется, а что будет, если добер её догонит, — ясно всем, и Дольке в первую очередь) Рыжая молнией пролетает сквозь кусты… Взрёвывая от близости добычи, ненормальный кобель в восторге проламывается следом… и видит, что беспомощный рыжий комочек странно-чудесным образом преобразовался в двух громадных чёрно-пегих азиатов. Которые, не произнося ни звука, но зато очень выразительно облизываясь, уже разевают на него пасти…

ТАКОГО выражения морды и ТАКОГО эффектного и эффективного торможения ещё не выразил в киноискусстве ни один создатель кинофильма или мультфильма!!! Передать это словами затруднительно, это надо было видеть. Ноги сработали быстрее мозгов, и, пока доберман осмысливал ситуацию, они начали действовать и включили экстренное торможение. Причём передние лапы застопорились быстрее задних.

В таком зигзагообразном виде, с выражением столбнячного недоумения, каким-то образом он умудрился остановиться буквально в сантиметре от морд Долькиной охраны. И замер.

У нас была задача посложнее — всхлипывая от хохота, не выпустить из рук поводки и не потерять контроль над нашей парочкой. Доберман всё-таки не виноват, что у него хозяин такой…

Тем временем владелец, не услышавший долгожданных воплей жертвы, удивился и прибавил ходу в нашу сторону. Надо сказать, что те самые кусты практически скрывали от него всё происходящее.

Когда оттуда выкатилась в шоковом состоянии его Гроза Двора и, вытаращив глаза от ужаса, заплетаясь всеми лапами, бросилась прочь, физиономия человека приняла удивлённое выражение. В следующую секунду она стала точно как у питомца… Вот уж воистину верна теория о похожести характеров собаки и хозяина. А в чём дело? Просто из кустов вслед за улепётывающим доберманом высунулись две недоброжелательные морды наших азиатов и лисье-ехидная — так называемой жертвы.

Говорят, где-то с год после этого хозяин водил добермана исключительно на поводке…
АРСИК

Жил у нас одно время в аренде кобель азиат. Мы у него были, кажется, восьмые хозяева. И не потому он столько хозяев сменил, что сам плохой. Просто не повезло ему за все годы встретить Достойного Человека. Из-за бесчисленных передряг характер у кобеля сложный, тяжёлый, но злобно-агрессивным он не стал, интеллект сохранил, желание общаться и обучаться не потерял. Хотя сдачи всегда был готов дать, иногда даже заранее.

Мы, в общем, тоже постоянными хозяевами становиться не собирались, после аренды нашли ему того самого Достойного Человека, которого ему не повезло встретить до этого. Но с Арсюшей связано действительно несколько интересных наблюдений и историй.

Когда его привезли, он шатался от голода и действительно не мог двигаться против ветра. Такую степень истощённости собаки мы встретили впервые… Естественно, начали откармливать, лучшее диетическое питание — всё Арсику.

Дали ему гречнево-рисовую кашу с варёной курицей. Ну, кашу худо-бедно он раньше ел и то, что это еда, — понял. А про варёную курицу ему опыт скорее всего ничего подсказать не мог. Или память подвела — когда-то знал, но забыл…

Азиаты вообще большие консерваторы и ко всему неизведанному относятся с превеликой осторожностью, а к еде и подавно.

Стоит Арс над миской, слюна ручьем, в глазах задумчивость…

В соседнем с ним вольере живет наша семимесячная Гуня. И у неё в миске — то же самое. Понятно, щенок, тоже хочется кормить получше, повкуснее. Арсик постоял, послушал чавканье из соседнего вольера… и пошёл туда. Сначала смотрел, как она ест, ибо чёрный кожаный нос доложил ему об идентичности еды. Затем отпихнул Гуньку и сунулся к ней в миску. Втянул запах… Вроде точно — то же самое. Подошёл к самой Гуне, понюхал её мордочку… Бедный щен, озадаченный непонятным поведением взрослого, аж аппетит потерял. И с той же озадаченностью во взоре принялся наблюдать за Большим Дядькой. А кобель пошёл к себе в вольер и ещё раз понюхал курицу в своей миске. Лизнул… Потом опять вернулся к соседке и лизнул курицу у неё в миске. Вышел в выгул и сел. Думает… Сопоставляет… Бедная Гуня, соблюдая всевозможные ритуалы уважения, подчинения и возвеличивания, робко пробралась к своей миске (кушать-то хочется!) и очень вежливо и потихоньку начала поглощать завтрак. Кобель сидит, смотрит, каждый кусок взглядом провожает. Затем, видно, решился — встал, пошёл к себе и всё съел.

Такая история повторялась каждый раз, когда в миске появлялась неведомая Арсику ранее еда.

Обучался Арс очень легко, дело шло ненавязчиво и без малейшего намёка на применение силы. Стоило поддавить посильнее — глаза у кобеля сразу пустые, и в какой момент бросится — непонятно. А что бросится — не особо сомневались, были прецеденты, правда не с нами. Настрадавшийся в молодости, он не допускал ни малейшего намёка на насилие. Так как мы не планировали оставлять кобеля насовсем, доказывать ему, «кто в доме хозяин», смысла не видели. И мы для него вроде как бы не хозяева, да и сам он первый агрессию никогда не проявляет, что просишь — всё делает… Так и общались и обучали — исключительно по договору об уважении личности.

Захотелось как-то мне научить его садиться по команде. До этого его уже обучили необходимым управленческим командам — подзыву, остановке в движении, движению рядом. Ну ещё паре-тройке домашних команд типа «дай лапу», «направо», «налево»… К тому же в отношении меня Арсик проявил недюжинные способности поводыря. И с совершенно неожиданной для него чуткостью и тактом уже на вполне приличном уровне помогал мне передвигаться в каких-либо ситуациях, требующих его помощи как собаки-помощника слабовидящего.

Но при всём при этом «сидеть» не получалось категорически! Учитывая, правда, что механическое обучение отпало сразу. А «за кусочек» (что странно для голодавшего) не получалось, хоть ты тресни! Потеряв лакомство из виду, Арс утрачивал к нему всякий интерес, и классический способ оказался неэффективен. Он не тянулся за куском, не следил, не старался достать, вообще даже головы не поворачивал. Парадокс!

Зазвали в гости друга — инструктора по дрессировке, специалиста по азиатам. Объяснили задачу. Выдали кучу лакомств и Арсика. Предупредили: механически не воздействовать. Ладно, пошли гулять. И заниматься. Инструкторского терпения и смекалки по изобретению нетрадиционных способов хватило примерно на час. Кобель оказался упёртее. Стоит, смотрит: «Что ещё придумаешь?» — но садиться отказывается напрочь. Инструктор в затруднении, я тихо хихикаю. Более опытного и умного коллегу да в лужу посадить — до чего же приятно! Ещё через какое-то время, глядя на меня до безобразия честными глазами, друг заявил:

— Кобель уже старый, на фига его чему-то учить…

И мы трое с чувством хорошо выполненного долга отправились домой.

Тем бы дело и закончилось, если б та же идея не засела в голове у мужа. Муж оказался упрямее, чем кобель и инструктор вместе взятые, и нашёл-таки решение проблемы. Ни мне, ни другу-инструктору не пришла в голову мысль просто-напросто, в прямом смысле слова, припереть кобеля к стенке. Подвести задом к стене и по команде «сидеть» начать на него потихоньку наступать, держа на поводке. Естественно, раз отступать некуда и в сторону не свалишь, — Арсик сел. Получил кусочек. Несколько повторов — и команда разучена. А там уже научить «сидеть» по команде вдали от стены или забора — дело одного дня.

Да, нет для профессионала большей радости и гордости, чем ущучить коллегу, друга притом…
НЕ БРОСИЛИ

Близкая подруга попросила выставить её азиатку, уже немолодую красавицу чемпионку, какие сейчас встречаются нечасто, — ум, характер, функциональность и красота — всё в одной собаке!!! Сама подруга поехать не могла, а выставка ожидалась очень крупная, важная, и пропускать её не хотелось. Сука не из разряда диванных — прекрасная охранница, отлично сделана на послушание и по миру с хозяйкой поездила. Меня она знала как облупленную и, когда надо, слушалась по приказу хозяйки… так что проблем не предвиделось. Загрузили её в машину, поехали. Вот тут всё и началось! Собаку, попросту говоря, «склинило». Сидит в машине, смотрит на родные удаляющиеся ворота, а в глазах одна мысль: «Старая стала, больная, не нужна — бросили, отдалии-иии»!

Как мы её ни уговаривали, как ситуацию ни объясняли — не верит. Не кидается, не рычит — просто на глазах гаснет…

Приехали на выставку. На морде Бакши появились уже не столь трагические мысли, возникло сомнение, надежда. «А может, всё же не бросили? Может, просто на выставку привезли? Или бросили, а они со мной сразу на выставку?»

С этим настроением и начали готовиться к показу. Переодеваю собаку в выставочную сбрую, выходим в ринг. И тут Бакшу осенило — так я же её ПРОСТО ВЫСТАВЛЯТЬ ВЗЯЛА!!! (Такое уже было пару раз.) Не знаю, как муж, а я первый раз в жизни наблюдала настоящую полноценную собачью истерику, приключившуюся от радости. Бакша упала, лапами машет (а туша килограммов семьдесят), головой мотает и улыбается. Для не знающих подоплёки — зрелище не для слабонервных. А тут ещё и эксперт приближается…

В общей сложности на осмотр зубов у нас ушло минут десять, против обычных тридцати секунд. Эксперт так вежливо спрашивает:

— Собачка первый раз, да?

А сзади стажёр шипит:

— Какой первый раз, это класс Чемпионов!

Во время движения по рингу тоже весело было… То бежит как надо — красиво так, движения идеальные, хэндлинг — просто блеск. Потом ка-ак подпрыгнет на всех четырёх и давай скакать! Сразу ясно, первого места нам не видать, хоть равных ей в ринге не было.

На моей хэндлерской практике это был первый раз, когда я более чем достойную собаку не смогла вывести на первое место.

Заняли мы второе, проиграв гораздо худшей по всем показателям сопернице, но у которой хэндлинг был на высоте…
«ЭТО НЕ ПУДЕЛЬ!»

Тоже случай с хэндлингом, только на сей раз не с азиатами.

Звонит клиент — выставка через три дня, собака — малый пудель, характер злобный, выставляться надо обязательно, заплатить сулит много. Ладно, и не такое видали, — согласилась. Заниматься стала по три раза в день, благо недалеко от дома. Чувствую, получается. Но как оно на выставке будет — неизвестно. Пуделиха злобно-истеричная, да ещё и избалованная сверх всякой меры.

Приехали на выставку задолго до начала ринга: пусть привыкает, первый раз всё-таки. Сообразив, что хэндлер — существо безжалостное, на собачью истерику и капризы не реагирующее, пуделица начала вести себя вполне пристойно.

Выяснилось, что эксперт — француженка, специалист по породе. Тут настроение у меня ухудшилось. Для цивилизованной Европы понятие «агрессивный пудель» — из области неприемлемой фантастики!

Помолившись всем Богам, оплевав лукавого, вдоль и поперёк высказав подопечной всё, что я о ней думаю, я вышла с ней в ринг… Показ зубов прошёл идеально. Самый трудный по возможной покусачести этап позади. В движении бегали очень долго, аппарат движения эксперт отсматривала более чем придирчиво. В результате всех перестановок выходим в первую тройку. Осмотр в стойке. Пока всё замечательно. Глазки горят, хвост торчком, голова поднята, кураж так и прёт, по команде замерла, даже вручную ставить не пришлось… всё идеально. Позволила себя осмотреть и ощупать…

У меня закрадываются первые нехорошие подозрения. Больно всё гладко! Странно это, как бы не пришлось по большому счёту платить.

Эксперт машет рукой — продолжить движение. Опять долго бегаем, уже втроём. Выходим на первое место. Предчувствия усиливаются, мне становится сильно не по себе. Где же подвох? Опять осмотр в стойке. Вижу, пуделица заводится. Надоело ей. И именно в этот момент эксперт решила что-то уточнить в анатомии и полезла с мануальным осмотром. Уж насколько я была готова к пакости, насколько хорошей реакцией обладаю, но, естественно, именно сейчас перехватить собаку в броске не сумела. Когда пуделиху отодрали от куртки эксперта, бедная женщина посмотрела на разорванный рукав, на дырки в собственной шкуре и произнесла три слова. По-русски. Нет, совсем не те, что вы подумали, и совершенно не те, что произнёс бы отечественный эксперт. Она сказала:

— ЭТО НЕ ПУДЕЛЬ!!!

Судя по ошарашенным лицам её собственного стажёра и переводчицы, раньше она этих слов не знала. Или не произносила по-русски.

Дело было давно, тогда собак за агрессию чаще всего не дисквалифицировали. После бурного совещания ринговой бригады эксперт через переводчика сказала, что, независимо от поведения, исключительная породность собаки никуда не делась, сука изумительная… И отправили нас на второе место.

Меня пуделихе больше провести не удалось, выставлялись мы много, но со сменившим меня впоследствии хэндлером-породником такие истории с покусами случались регулярно.
СПОКОЙСТВИЕ, ТОЛЬКО СПОКОЙСТВИЕ!

Приехали к друзьям-соратникам в питомник среднеазиатских и кавказских овчарок. Сразу пошли смотреть, что где и как доделывается, ну и собак предварительно поглядеть. Серьёзные съёмки планировались на следующий день.

В то время стоял в этом питомнике совершенно изумительный азиат таджикского типа, чёрный как смоль, с небольшими белыми отметинами, — Боссар. Довольно агрессивный, правда хорошо хозяином управляемый. Однако чужих, естественно, не переносит. Ходим, осматриваем выгулы, вольеры. Зашли в один из пустых выгулов — интересно же, как что сделано. А к тем выгулам примыкает блок вольеров, вроде как на первый взгляд все закрыты. Стоим мы спиной к вольерам, зоотехник — лицом, он рассказывает, мы смотрим, щупаем и вопросы задаём. А лицо у него вообще очень выразительное, да ещё и жестикулирует. Вдруг чувствуем — что-то не то… Лицо у зоотехника такое философски-спокойное становится, голос эмоции теряет, взгляд устремляется за наши спины… и он так спокойно произносит:

— О… Боссар вышел!

…Большей скорости и проворства, наверное, мы бы не смогли развить, предложи нам хоть миллион. Уже потом, отдышавшись, не столько от скорости, сколько от мыслей «а что было бы, если…», спрашиваем:

— А чё так спокойно сказал, на тебя аж не похоже?…

Логика кинолога — железная.

— Если б я эмоции проявил, вы бы точно сначала оглянулись, туда-сюда — время бы потеряли. А так сразу ясно — сматываться надо, вопросы потом.
ПЕРЕД ЭКРАНОМ

Об отношениях животных и телевизора рассказано уже много. Но может, ещё крупица будет кому интересна.

Две наши старшие азиатки — Баска и Мали — очень сильно враждуют, если не сказать хуже. Соответственно, стараемся их держать в разных частях двора. Одна в дальнем выгуле, вторая в доме. Потом меняем, чтоб никто не обижался. Естественно, каждый раз одна из них носится по территории проживавшей здесь предшественницы с воплями «Где эта сволочь?» Нос и уши в общем-то докладывают о её местонахождении, но вдруг…

В очередной раз поменяли сук местами, и в доме живет Мали. Приехал друг из Тольятти, сидим, азиатские видеокассеты смотрим… Идёт запись нашего с Баской участия в одной из выставок, а затем чисто домашние съемки — Баска в комнате. В той же самой, где мы сидим и видео смотрим. Мали иногда поглядывает на экран, лает в ответ на собачий брёх на выставке, но среди толпы Баску сразу не выделяет, скорее всего просто не опознаёт. Тут показывают Басю в стойке крупным планом, Мали подходит к телевизору и говорит «Р-р-ры!» Тут картинка сменяется, и Баска лежит в ЭТОЙ ЖЕ САМОЙ КОМНАТЕ У КРОВАТИ!!!

Глаза у Мали полезли на лоб. Ведь возле этой самой кровати сидит она, Мали!!! И никакой Баски здесь нет!!! Но зато есть ТАМ!!! Пока шёл эпизод, Мали раза три перевела взгляд с экрана на реальность. С вытаращенными глазами, пуская из ноздрей пар, засунула нос во все щели, убеждаясь — БАСКИ ЗДЕСЬ НЕТ!!!

Наконец, плюнув на всё и, видно, решив, что, если сошла с ума, так надо идти до конца, Мали с криком, аналогичным «Банзай!» — кинулась в атаку. НА ТЕЛЕВИЗОР. Где в данный момент наблюдала соперницу.

Как же иногда хорошо, что у профи сначала работают рефлексы, а потом мозги. Друг просто успел поймать Мали в полёте, не дав ей допрыгнуть до экрана.

Я сидела дальше и просто не успевала что-либо сделать…

Телевизор выключили, бушующую, недоумевающую Мальку выпихнули в «её» часть двора.

Больше при Мальке видеозаписи с собаками мы не смотрим.
МЕЧТЫ СБЫВАЮТСЯ

У Джойки и сейчас, а в молодости особенно, любимая игрушка — футбольный мяч. Именно футбольный. Чем уж другие не устраивают — неизвестно. Играет, конечно, с ними, но при виде этого, который в клеточку, просто млеет. Так как этой замечательной игрушкой поиграть ему тогда практически не удавалось — кто ж даст-то! — единственное счастье было, если мяч с поля вылетит, а Джой его успеет схватить. Футболисты, естественно, не отберут, а я рядом не всегда, так что хоть немного счастья собаке перепадает. Пока бегу к нему (если честно — не всегда и спешила-то), он мячик пару-тройку раз подкинет и поймает. И такой на морде восторг…

С деньгами у нас тогда тяжело было, не до игрушек. Но я с каждого заработка откладывала понемногу, чтобы набрать нужную сумму и купить Джою вожделенный презент.

И тут случилось чудо. Видно, Высшие Силы решили не ждать и сделать собаке подарок. Идём с Джоем из магазина, дорога через лесок и пустое в данный момент футбольное поле. Джой без поводка. Бежит недалеко, периодически подбегает, всё так славно. И вдруг у края поля — секундная остановка, глаза становятся совершенно невменяемо-радостными… и кобель что есть духу мчится по направлению, указанному встречным ветром, к дальним густым кустам… Я сначала перепугалась. А ну как там его враг, громадный ротвейлер Кинг? Они ж друг друга и против ветра о-го-го за сколько чуют… Но вроде помчался радостный, рыка нет. Ладно, подожду. Кусты просто ходуном ходят. И вот задним ходом выбирается Джой. И несётся ко мне, держа в пасти что-то большое. И какое же счастье светится в его глазах!

Правильно, это был совершенно новый футбольный мяч!!! Очевидно, его просто не нашли игроки после особо сильного удара. Отлетел далеко, кусты густые, человеку туда пробраться затруднительно, увидеть, что в них, — тем более.

С поля смывались мы очень быстро, чтобы никто находку не увидел и не отобрал…

С этим мячом первые две недели Джой вообще не расставался, даже гулять его с собой носил. Потом чуток поостыл.

Но все равно до сегодняшнего дня это его самая любимая игрушка, и никому из собак в его присутствии играть с этим мячом не дозволяется.
ЧТО ХРАНИМ…

Показывали недавно по телевизору мультфильм «Котёнок по имени Гав». Есть там замечательный эпизод, где котёнку доверили котлету охранять, и, чтобы никто не утащил, он её съел…

Мы привезли из Москвы громадную стопку блинов. Распаковали, на стол поставили. И тут в калитку кто-то позвонил. Я вышла, оказалось — требуется хоть краткое, но присутствие нас обоих. Крикнула с улицы мужа. А в доме, надо сказать, две ворующие собаки. Брошенная у нас на передержке киргизская борзая Нюта и наша Басенька, периодически со стола что-нибудь стаскивающая. Плюс кошка-воровка. Что делать? Позвал муж Джоя, показал ему блины, дал команду:

— Охраняй!

И, спокойный, пошёл к калитке. При Джое никто на стол не сунется, проверено… Возвращаемся обратно. Муж шёл первым. Смотрю — сползает на пол от хохота. Всё точно как в мультфильме: мы вошли как раз в тот момент, когда Джой пастью как удав на блины надевался. Как проглотил и не подавился — тайна, покрытая мраком.

Но ведь долг честно выполнил! Ни Нюте, ни Басе, ни кошке блины не достались!
ПРИВЕРЕДЫ

Кормим щенков. Щенки совсем мелкие, от роду месяц примерно. Кормим их только натуральной пищей — мясо, творог, молоко, рыба… Вот с рыбой-то история и произошла.

Был завоз горбуши, так что щены лопали благородную красную рыбу и были весьма довольны. А потом завезли путассу, простую дешёвую рыбку.

Я засомневалась — будут ли щенки её есть после красной-то рыбы?

Муж бодро сказал:

— Фигня, они ещё глупые, сейчас смешаем остатки горбуши и путассу, сделаем фарш… Всё слопают как миленькие.

У меня такой уверенности не было, но решила не спорить.

Отправился кормить, миски с фаршем поставил, приходит такой самоуверенный, радостный:

— Ну вот, я же говорил. Набросились, едят.

Пошли забирать мисочки. Зашли. Уж не знаю, как щеники «зерна от плевел» отделяли, но пол в комнате оказался уплёван ровным слоем путассу. А горбуша осела в желудках маленьких приверед.
КЛАССИКА ЖАНРА

Действительно классический случай, который постоянно бывает в практике многих инструкторов. Даже анекдоты на эту тему имеются…

Идём по городу, занимаюсь с хозяйкой и совершенно ею избалованной азиаткой. Сука взрослая, характер и так серьёзный, плюс избалованность… всё вместе создаёт определенные проблемы при прогулках. Исправляю непослушание, одновременно объясняя хозяйке, что откуда берётся и как с этим бороться. Работаем комплекс в движении, на поводке.

— Подзовите собаку! Хорошо…

— Остановите в движении! Хорошо…

— Отпустите… хорошо…

Идём дальше. Собака уже без поводка. Тут сука что-то увидела и навострила уши. Но ещё никуда не собирается — самое время тормозить.

И тут я допускаю классическую ошибку. Вместо команды, адресованной владельцу для передачи собаке, рефлекторно рявкаю:

— Стоять!!!!

Хозяйка замерла как вкопанная. Сука темп сбавила, задумалась, но пока не останавливается, по шажочку двигается вперёд.

Оглядываюсь — хозяйка стоит. Я ей говорю:

— Что встали, останавливайте собаку! И слышу в ответ тихое:

— А я думала, вы это мне…
ВОТ ЭТО МАСКИРОВКА!

Тёмная летняя, совершенно безлунная ночь. Тепло. Хорошо… Пошла гулять с двумя двухмесячными щенками-азиатами и кроличьей таксой. Такса уже достаточно взрослая, годовалая. Совершенно изумительного экстерьера и, что самое главное, от великолепных рабочих предков. Получила от них наша Крыся (полное имя не выговоришь, длиннее самой таксы) бойцовский характер и некоторую, нежелательную в большом посёлке, агрессивность к домашней живности… Поэтому без присмотра она во дворе не гуляет. А на улицу выходит днём на поводке, вечером же без оного, ибо послушание всё-таки очень неплохое, просто лишний раз стараемся днём не рисковать…

Ночью вся живность по сараям — проблем никаких. Идём гуляем. Щенков хорошо видно, один белоснежный, второй светло-палевый. А вот чёрно-мраморную таксу да тёмной ночью… видно примерно как чёрную кошку в тёмной комнате. И подвела меня на сей раз логика кинолога — щенки ведь, по идее, должны находиться недалеко от старшей собаки, куда она, туда и щеники. Щеники рядом крутятся. Значит, думаю, и Крыся где-то здесь…

…Ошибочка вышла… Уже подходим обратно к дому, когда слышу — издали по асфальтированной тропинке быстро-быстро шуршат маленькие собачьи лапки… Несётся наша Крыся явно ну очень издали. Пыхтит, задыхается. Вперёд всех шмыгает в нашу калитку и мчит к дому… Захожу в дом, и она так гордо и благородно дарит мне свою добычу ароматную, несомненно вкусную, домашнего приготовления, ещё теплую тефтелю…

Продолжение — или, вернее, саму историю похищения тефтели — принесла на следующий день свекровь, ходившая в магазин за продуктами.

Из разговора двух тёток с соседней улицы (далеко, надо сказать, от нас проживающих):

— До чего обнаглели кошки, привезённые дачниками, — говорит одна другой, — выхожу ночью в кухню, а на столе возле сковороды сидит чёрная кошка, меня увидела, удрала… А на сковороде-то пятнадцать тефтелей было, на утро приготовила, крышкой накрыла… ни крышки, ни тефтелей!
ДОЛГ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО

Положили на стол оттаивать курицу и куда-то вышли по делам. То ли в магазин отправились, то ли ещё куда… Щенки умудрились выбраться из выгула и проникли в дом. Какой праздник!!! Для щенков, естественно. Кто тащит подушку, кто сумку, кто книжку, а самый умный (или самый голодный) — ухватил курицу. И бежать с ней во двор! А на крыльце террасы лежит Джой. И со снисходительным интересом за всем этим безобразием наблюдает. Похищение подушки и прочего не вызвало у него никакой реакции. А вот покражи будущего обеда Джой не потерпел. Хищным коршуном кинулся в толпу щенков, которые между тем успели побросать все дела и присоединиться к похитителю курицы…

От грозного рыка щенки разлетелись по разным углам участка. Джой схватил курицу. Вернулся с ней на крыльцо, положил между передними лапами и замер в позе сфинкса. От каменного изваяния отличало его только низкое угрожающее рычание да изредка приподнимаемые губы, когда кто-то из малолетних нарушителей подходил слишком близко. Эту картину мы и застали, вернувшись. Остальное, смеясь и восхищаясь, рассказали наблюдавшие за этой сценой родственники мужа. Всё произошло настолько быстро, что они не успели вмешаться в разгул щенячьего бандитизма. А у Джоя отвоёванный трофей отбирать не стали.

Курицу, отделив мясо от костей, отдали Джою.
МНЕНИЕ ПУБЛИКИ

Уехали с мужем по делам на целый день. С собаками осталась свекровь. Псы её очень любят, но слушаться по мелочам считают совершенно необязательным. А Джой и Бася, надо сказать, в наше отсутствие довольно разговорчивы. Басе рот заткнуть удалось большой косточкой, грызть кость и лаять одновременно она не умеет. С Джоем такой номер не прошёл, на кость он в прямом смысле наложил лапу — и перестал обращать на неё внимание. Зато продолжал комментировать происходящее вокруг. В конце концов свекровь решила воззвать к его воспитанию и совести:

— Джой, ну что ты всё время лаешь, посмотри, над тобой даже вороны смеются!

Джой поднял голову, внимательно оглядел сидящих и каркающих на ближайшем дереве и заборе ворон.

До следующего дня ни свекровь, ни мы, приехавшие к вечеру, не услышали от него ни единого звука…

Lya_fa · « **Ответ #25 :** Январь 31, 2011, 10:24:16 am »

вот и все))) книга на этом заканчивается ))) правда есть у нее в разработке,вроде бы,еще подобная тема...одну книгу она так же в соавторстве писала о лошадях " пол жизни за коня" у меня тоже эта книга с авторгафами есть))) но наверно, создам тему по другой книге...которая зецепила меня еще в начальной школе и вот только этим летом,я нашла эту книгу в детской библиотекеи ,выпросила ее в подарок)))...рассказы там о собаках в Великую Отечественную войну...

LABRADOR · « **Ответ #26 :** Январь 31, 2011, 10:42:43 am »

а ещё можно?

Lya_fa · « **Ответ #27 :** Январь 31, 2011, 11:05:22 am »

LABRADOR,простите не знаю вашего имени, больше рассказов из этой книги нет,не ко мне притензии))) есть рассказы из книги "пол жизни за коня" ...и если удасться найти рассказы в и-нете с книги еще совестких времен "верный друг",то обязательно их выложу)
спасибо что оценили рассказы,передам обязательно Марии Васильевне

ПыСы: а то все в личку ,да в личку пишут

Ангел · « **Ответ #28 :** Январь 31, 2011, 14:57:08 pm »

Ух ты...Я всегда как-то побаивалась и сторонилась Азиатов... А эти рассказы мне внушили большое уважение к их уму ,духу и силе!!!

Lya_fa · « **Ответ #29 :** Январь 31, 2011, 15:39:42 pm »

Цитата: Ангел от Январь 31, 2011, 14:57:08 pm

Ух ты...Я всегда как-то побаивалась и сторонилась Азиатов... А эти рассказы мне внушили большое уважение к их уму ,духу и силе!!!

большое спасибо,мне как владельцу азиата и азиатчице до мозга костей такой отзыв о породе ООООООООООЧЕНЬ приятен!

Новости:

Девиз сайта

Спонсор форума

Линеечки OrenDog

Щенки на продажу

Ваше оформление

Познавательно

Автор Тема: книга Семеновой М.В. "РОДНАЯ ДУША" (Прочитано 2275 раз)